И Евгения Федоровна, со всеми своими регалиями и заслуженным прошлым, превратится в актрису, которая приходит в театр раз в месяц за зарплатой. Или вообще не приходит, потому что зарплаты теперь начисляют на карточки. Ей еще повезло, она в штате, так что зарплату ей в любом случае выплатят, а вот если бы она была на договоре, то в конце сезона его просто не возобновили бы – и все. И живи, как хочешь.
Забавный мальчишка, с одобрением подумала Настя, в такие молодые годы – и такое глубокое понимание. Откуда что берется?
– Ну хорошо, а Семаков? С ним вы активно беседовали, я даже удивилась.
– Вы же сами все поняли, – застенчиво и как-то по-детски улыбнулся Антон. – Я просто обратил внимание на то, что в театре два главных администратора, и уцепился за это. А там уж и все остальное вылезло.
– Что именно? Поделитесь, сравним впечатления, – попросила Настя.
– Раньше Семаков был в фаворе у прежнего худрука и после прихода Богомолова некоторое время сохранял свои позиции, а потом Богомолов отдал предпочтение Красавиной, скорее всего, он уже сам брал ее на работу, приблизил к себе, отдал ей на откуп работу с актерами и с прокатом репертуара, а Семакова загрузил всякой мутью.
– Как вы думаете почему?
– Трудно сказать. Вероятно, это проблема возраста. Малащенко очень немолод, ему за семьдесят, потеряй он эту работу – другую уже не найдет. Чувство собственного достоинства не позволяет ему петь Богомолову дифирамбы, но здравый смысл подсказывает, что надо все-таки не нарываться на увольнение. А Семаков намного моложе, он легко сможет устроиться куда-нибудь, ведь у него как у человека, работающего со зрителями, наверняка обширнейшие связи в любых сферах, так что он без работы не останется, вот и поливает Богомолова направо и налево, не скрывая чувств.
Настя помолчала, переваривая услышанное. Она готова была подписаться под каждым словом Сташиса. И искренне не понимала, откуда у молодого мальчишки такая способность понимать людей и их побуждения.
– Антон, вы где учились?
– На Волгина, а что?
– И больше нигде?
– Больше нигде.