Он уже не подозревал – знал, что безвозвратно теряет дочку, она остается послушной и благонравной, но отдаляется все дальше, становится неизмеримо чужой, не презирает, но и не уважает, подсмеивается все чаще, беззлобно, но, что самое печальное, уже привычно. Папочка стал смешным, неудачником, чудаком. А мамочка, соответственно, светом в окошке. И ничего тут не поделаешь, хоть голову себе разбей. Он остается, а Зайка уходит в новую жизнь. Где все ценности Родиона – никакие и не ценности вовсе…
Дочка смотрела выжидательно.
– Спасибо, пап, – сказала она тем же до омерзения равнодушным тоном. – Добытчик ты у нас… Денежку дашь?
Он, не считая, сунул ей несколько бумажек.
– Ого! – Зоя пошевелилась, в ушах блеснули золотые сережки-шарики.
– Да так, хороший клиент попался…
– Ты машину менять не думаешь? Мама опять говорила про ту «тойоту», ведь уйдет тачка…
– Обойдусь без «тойоты», – сказал он сухо.
– Хозяин – барин… – протянула дочка совершенно Ликиным тоном. И улыбка была в точности Ликина. Родион давно уже отчаялся найти в ней хоть что-то от него самого.
– Мать звонила?
– Ага. У них там какие-то напряженки, но скоро будет… – и Зоя нетерпеливо покачала в руке дистанционку. Неуважаемому папочке недвусмысленно предлагали улетучиться.
Пробормотав что-то, оставшееся непонятным ему самому, Родион направился на кухню. Давно не ел, но кусок не лез в горло. Сев за деревянный вычурный стол (ярлык: «Куплено Ликой»), не удержался, оттянул двумя пальцами свитер на груди и понюхал – нет, запах если и был, то давно выветрился.