Сколько он ни проезжал мимо темной вечерней порой, ближе к полуночи имела место одна и та же картина: из будочки доносятся вопли магнитофона, звон стекла и девичий визг, порой по площадке бродят шатающиеся личности. Стоило упасть сумеркам, как молодые сторожа с помощью мгновенно появлявшихся подруг без предрассудков начинали прожигать жизнь бурно и незатейливо. Уже потом, выйдя на охоту, он провел тщательные наблюдения и убедился, что никаких изменений к лучшему в этом плане не произошло. Касса – надо полагать, не особенно и обильная – прямо-таки сама просилась в руки.
Поднеся к глазам старенький театральный бинокль, он окончательно убедился, что на ярко освещенном втором этаже никого нет. Прячась за деревом, зябко поднял воротник камуфлированной куртки – обещанного синоптиками потепления, как водится, что-то не наблюдалось.
Капюшон уже был натянут на голову и тщательно расправлен. Спрятав бинокль, Родион в последний раз огляделся и, видя, что в продуваемом ледяным ветром скверике никого нет, решился. Бесшумно двинулся вперед, тихонько приоткрыл дверь – в одном месте вместо сетки метров на десять тянулся высокий деревянный забор, в коем она и была проделана для удобства тех, кто, оставив машину, шел к домам за сквериком, – на цыпочках преодолел ярко освещенное пространство, лавируя меж машинами, добрался до будочки.
Вытащив пистолет, сгруппировавшись, глубоко вздохнул и рванул дверь на себя. Даже не заперлись, идиоты…
Ворвался внутрь, в тесную комнатку. Почти все пространство занимал стол с бутылками и скромной закуской, вокруг которого сидела теплая компания, человек пять. В углу надрывался магнитофон.
Сначала они даже не врубились – добрых десять секунд занимались прежними делами: пили, что-то бессвязно толковали друг другу, лапали за бока повизгивающих для приличия юных гурий.
– Всем стоять! Руки!
Вот тут он стал центром общего внимания. Все лица обратились к нему, взвизгнула девчонка, пьяная болтовня утихла. Чтобы показать им, с кем имеют дело, Родион прицелился в самую высокую бутылку и потянул спуск.