Вскоре они вновь оказались в невидимой связке – отважная охотница, которой пришлось стать дичью, и ее неумолимый преследователь. «Неумолимый преследователь» – повторил Родион про себя, смакуя эти слова. Вкус у них был великолепный, в нем смешались победа и золото, превосходство и азарт.
Она ехала столь же аккуратно, умело, чувствовался опытный водитель. Родион, подобравшись поближе – теперь его отделяло от рыжей мишени всего два автомобиля, – жадно пожирал глазами затылок дичи. Словно оргазм, его пронизывало ощущение дикой, противоестественной любви-ненависти, желания-отвращения.
Взглянул на часы, прикидывая. Девять шансов из десяти за то, что она все же едет домой – некуда сворачивать, справа рядок частных домиков, за которыми пустынный берег Шантары, слева необозримые пустыри с законсервированными со времен развитого социализма стройками, вот показалось помпезнейшее и нелепейшее здание обкома КПСС, этакий уродливо растянутый в длину Парфенон рыже-коричневого цвета.
Можно обгонять. Сменив очки на темные, Родион притоптал педаль газа и промчался мимо, не взглянув.
Загнав патрон в ствол, поставил курок на предохранительный взвод, не снимая темных очков, запер машину. Никого вокруг. Доверенность на его имя лежала в кармане – на всякий случай, если придется уходить без машины, огородами…
Уверенно пройдя по заранее изученному лабиринту гаражей, свернул к недостроенной девятиэтажке.
Вид открывался прекрасный – для его целей, естественно. Дашин подъезд был как на ладони. И ольховский обормот, подряженный за двести пятьдесят баксов, сидел на лавочке – всего в каких-то пятнадцати метрах, так что Родион различал все его багровые юношеские прыщи.