В деньгах и ценах путается, боится всего, в каждом прохожем ей бандит мерещится… Посиди с ней до обеда, а? Как в тот раз… Чем хочешь отслужу…
– Чем хочу? – ухмыльнулся он.
– Ну, Родик, ты же моя детская любовь…
И опустила ресницы, чертенок, изображая стыдливую невинность."
"Насчет детской любви она, конечно, врала самым беспардонным образом, но тогда, в третьеразрядном польском отельчике пять лет назад, был момент, когда ему достаточно было сделать шаг навстречу – и оказаться с ней в постели. Родион этого шага не сделал – сам толком не знал, почему, то ли она, двадцатилетняя, выглядела очень уж юной, то ли побоялся сложностей, которые могли воспоследовать после возвращения на родину, тогда еще звавшуюся СССР… И потихонечку жалел иногда – после того, как с Ликой все пошло наперекосяк.
– Выручишь? – с надеждой уставилась Маришка.
– Посидеть просто?
– Ага.
– Да зачем он мне? («Особенно теперь» – мысленно добавил он.) Что, неприятности какие-то ожидаются?
– Не должно бы. Черные налоги все аккуратно уплачены, но сейчас беспредельной молодежи развелось немерено. Хорошо еще, пугливые, рявкнешь на них, ствол предъявишь – только пятки засверкают. Но если соплюшка будет одна сидеть, насмерть перепугается в случае чего… Это так, чисто теоретическая опасность, – заторопилась она, боясь, что Родион вдруг передумает.
Родион насторожился, но не подал виду. С беззаботной ухмылкой спросил:
– Есть что чистить?
– А то. Иначе и не охотились бы. Они там поблизости, в домах вокруг рынка, снимают комнаты, вот их вечерком и прихватывают по дороге, а то и на квартиры налетают. На той неделе один косоглазик прилюдно плакался – собрался у нас в Шантарске машину покупать, да нарвался на каких-то ухарей, на детский велосипедик не хватит теперь…
– Не нашли ухарей?
– Где ты их найдешь? Сразу не поймали – дело дохлое, – весьма авторитетным тоном сказала Маришка.