Стервятник

"

"Правда, никак нельзя сказать, что старый приятель зазнался, – остался совершенно таким же, как в былые годы, своего превосходства никак не выказывал и был, по сути, единственным прежним знакомым Родиона по заводу, кто и до сих пор частенько посещал его четырехкомнатную «сталинку», ставшую Ликиной вотчиной… Лика, правда, его недолюбливала, признаваясь Родиону, что втихомолку питает к Вадьке стойкую классовую ненависть (она-де не только торгует, но и вдобавок производит, а Вадька – перекупщик чистейшей воды, счастливо существующий, не зная гнета давящих на частного производителя налогов).

Чем Вадька ничуть не смущался, поддразнивая ее ехидными шуточками, порой балансировавшими на грани светских приличий. Как бы там ни было, Самсон остался чуть ли не единственным, с кем Родион мог спокойно пообщаться за бутылочкой, да и поговорить довольно откровенно. Увы, в последний год встречи стали редки – Вадька пристроился в официальные любовники к дочке Могучего Михея, начальника одного из цехов (по сути, небольшого завода), человека номер два в загадочной сети тех самых фирмочек и ТОО, обсевших «Шантармаш», как лягушки – лужу. Трудно сказать, то ли там был расчет, то ли все сложнее – дочка была девочкой видной, так что, Родион подозревал, произошел один из тех случаев, когда «милому другу» образца 1996-го достался счастливый билетик, выгода пополам с удовольствием…

Достигли, наконец, цели. Взобрались на площадку девятого этажа, выругавшись с облегчением.

– У тебя ключ-то есть? – спросил Родион.

– Михеевы хоромы таких пережитков, как ключ, лишены, – отдуваясь, сказал Вадик, показал на блестящую стальную коробочку с дюжиной кнопок, украшавшую стальную дверь. – Тут тебе и ключ, тут тебе и сигнализация… – Он вытянул палец, нацелясь им на стальные пупырышки с черными цифрами и буквами. – А вообще, не без юмора мужик. В два восемь семь, в три шесть два… Помнишь этакие цены?

– Помню смутно, – сказал Родион.

 – Ну, мы ж с тобой тогда водку не пили, вин в магазинах хватало.

– А у него тут и портвешок для лакировки, – фыркнул Вадик, нажимая кнопки. – Семь, семь, семь… Не код, а сплошная пропаганда алкоголизма… – и распахнул дверь, бесшумно отворившуюся на хорошо смазанных петлях. – Лигачев бы помер… Томск помнишь?

– Такие ужасы не забываются, – сказал Родион, подхватывая ящик со своей стороны.