Вообще, странно злорадствовать, оказавшись в ловушке, постепенно высасывающей силы, но я перестала бы себя уважать, если бы бессильно молчала и жалобно заламывала руки.
– Просто чтобы поддержать светскую беседу, коль ждем в подземелье вместе, – начала я. – На что ты рассчитывал, когда перетаскивал меня в обрядный зал? Что камень высосет дар? Так магия все равно восстановится.
– Зато в этом году ты вряд ли окончишь академию Лаверанс, – огрызнулся Хэллрой.
Вообще-то, как и в следующем, и годом позже. По простой причине: я училась в другой академии.
– Вообще-то, я слышала, что инкубы мстительные, но ты-то казался отходчивым, – проговорила я. – Тебя так расстроил съеденный кактус?
Он что-то буркнул под нос, однако вслух не высказался. Похоже, богатый опыт обольщения женщин подсказывал, что иногда лучше дать даме высказаться, чем потом огрести вдвойне.
Некоторое время ради согрева я мерила комнату шагами, ходила туда-сюда. От высоких каблуков с непривычки гудели ноги, а в ступни словно вбивали гвозди. Не зная, куда пристроить пятую точку, лишь бы унять острую боль, я уселась на краешек камня, спрятала руки под мышки и попыталась согреться силой мысли.
– Ты в курсе, что сидишь задом на ритуальном алтаре? – буркнул Хэллрой.
– А сидеть можно животом? – фыркнула я.
Для жертв кровавых ритуалов ведьмаки не предусмотрели сиденья, даже узенькой полочки, скромно торчащей из стены. Люди, притащенные на заклание, были обязаны встречать смерть стоя! Надеюсь, инкуб оценит.
– Как представлю, что Ристад на тебя разозлится, так теплее становится, – после долгого молчания выдохнула я.
– В первый раз, что ли, – отозвался Рой. – Он все время на меня злится. Выставляет из замка, потом разыскивает, заставляет вернутся, запирает в замке.
Он поднял ворот пиджака, спрятал руки в карманах брюк и начал приплясывать. Глядишь, к утру мы придумаем собственный согревающий танец, с блеском его изобразим, когда нас отыщут, и переименуем в победный.
– Дай пиджак погреться, – попросила я, стуча зубами.
– Обойдешься.
– Тебе жалко, что ли?
– Самому холодно.
– Боже мой, и как на тебя женщины клюют? – фыркнула я.
– Во мне прорва обаяния, – прокряхтел он.