Один из господ, присутствующих здесь, именно в указанный вами час помогал месье Дюбуа спуститься по лестнице, ведущей из первого класса на палубу. Практически нес на себе, взвалив на плечо. Я хотел, было, помочь, да господин отшутился, что месье Дюбуа пьян, и он сам справится. Сожалею, но я не видел, куда они отправились потом. Я не придавал этому значения раньше, но, раз вы говорите, что к двенадцати сорока месье Дюбуа был уже мертв…
Пассажиры прекрасно понимали, что это значит. Оставался лишь последний и самый главный вопрос – и Вальц сделал всем одолжение, его озвучив:
– Кто именно нес пьяного месье Дюбуа? Вы сказали, этот человек присутствует здесь и теперь?
– Да, господин обер-лейтенант.
– Вы уверены? – переспросил Вальц.
Но ответ Ноймана утонул в возмущенном возгласе самого Муратова:
– Это ложь! Совершенно наглая ложь! Этому человеку вообще нельзя верить – он аферист!
Заставив присутствующих ахнуть и обернуть головы в свою сторону, Муратов замолчал.
Ева, совершенно бледная, с каким-то потухшим взглядом, сидела подле Муратова и не издавала ни звука.
– Месье Вальц, – степенно заговорил Муратов, – прошу обратить внимание, что верить этому человеку, господину Нойману, нельзя. Подозреваю, что сам он и виновен в смерти месье Дюбуа! Более того, сделал это в сговоре с мадам Дюбуа! Я лично стал невольным свидетелем их свидания в ночь накануне убийства мадам Гроссо! Они тайком встретились на корме парохода, а потом и вовсе укрылись в служебном помещении! Неужто станете отрицать это, мадам Дюбуа?
Вопрос был обращен ко мне и, хотя я прежде не рассчитывала вмешиваться, все же ответила:
– Не буду, – пожала я плечами, невольно смутившись.
Ненадолго повисло неловкое молчание, которое нарушил господин Вальц:"
"– Месье Муратов, господа, вы не знали, разумеется, но господин Нойман, который в этот раз исполнял обязанности стюарда на пароходе, приходится мадам Дюбуа никем иным, как законным супругом.