Наверное, не можешь принять тот факт, что он сделал для меня большем, чем ты, и все эти годы был рядом.
— Да, мне тошно, что чужого мужика, причем скользкого, ты боготворишь, а меня отпинываешь. Я собираюсь тебе доказать, что лучше! Но есть ли смысл, когда твои глаза настолько зашорены?
Крестовский прошел мимо меня во двор и открыл дверь дома:
— Марш в дом! — скомандовал. — Нечего с голой задницей разгуливать по ночным улицам…
Ох уж этот командный тон! И наглое выражение лица, и взгляд, полный уверенности, будто он знает, как лучше и правильно! Хотела что-то возразить ему, но не стала.
Вошла в дом, следом за мной двинулся Кирилл, топая.
— Будь тише! — попросила. — Не топай, всех разбудишь!
— Я даже не… — Кирилл не успел окончить фразу, громко зашипел и выбранился.
— Да тише же ты! — шикнула.
Кирилл матерился уже сдавленным голосом и пнул в сторону какой-то осколок. Я с удивлением узнала в нем осколок вазы, подаренной Стефаном.
— О мой бог… О боже! Ваза!
— Нога! — передразнил Кирилл и продемонстрировал мне окровавленный светлый носок. — Я на эту фигню ногой наступил, глубоко порезался!
— Поделом тебе! Боже, ваза… Она разбита!
Мне стало плохо. Сразу же подурнело…
— Ты даже представить себе не можешь, насколько ценным был этот подарок! — волосы на голове зашевелились.
— Потому что от Стефана, да?
— Это просто очень дорогая ваза, очень старая. Кирилл, она стоит целое состояние.
"Он поклонился издевательски.
— Да, вазу разбил я!
— Гад! — в глазах защипало.
Я смотрела на Кирилла, дрожащего от негодования. Его серые глаза метали серебристые молнии, поза была напряженной. Он выглядел, как граната, у которой в каждый миг могло сорвать чеку. Кажется, еще совсем недавно я верила искренне, что мы с Кириллом изменились.
Прошло столько лет, мы оба стали старше, взрослее. Бог мой, у нас дети достаточно большие! Мы оба — родители, должны быть мудрее и подавать хороший пример.
Я принялась искать осколки, всхлипывая. Самый крупный осколок нашла за тумбой, на которой красовалась ваза.