Только служанка снимала простыни с матрасов.
– Вы не знаете, где лорд Чаттерис? – спросила Гонория, надеясь, что ничего не случилось.
– Он в соседней комнате, – ответила служанка, слегка покраснев. – С камердинером.
Гонория сглотнула и тоже немного покраснела – это значит, Маркус принимает ванну. Служанка с бельем ушла, и Гонория осталась одна в комнате. Вероятно, ей стоит оставить записку. Не может же она ждать его здесь; это неправильно.
Есть правила приличия, на которые можно не обращать внимания, когда человек смертельно болен, но сейчас Маркус уже выздоровел и, похоже, раздет.
И кроме того, мать торопится.
Гонория огляделась в поисках бумаги и пера. У окна стоял маленький стол, а на столике возле кровати она увидела…
Письмо от Дэниела.
Оно лежало там, где оставил его Маркус прошлым вечером: две помятые страницы, заполненные мелким почерком, которым пишут люди, стремящиеся сэкономить на почтовых расходах. Маркус не рассказал ничего, кроме того, что Дэниел собирается домой.
Она посмотрела на два листа бумаги. Так ли уж ужасно, если она заглянет в письмо?
Нет. Нельзя. Она нарушит доверие Маркуса, ворвется в его личную жизнь. И в личную жизнь Дэниела.
Но с другой стороны, есть ли в их жизнях что-то, не касающееся ее?
Гонория повернулась, взглянула на дверь.
Она очень быстро читает.
В конце концов Гонория приняла решение прочитать письмо. Она нарушила собственные правила и сделала то, что разгневало бы ее саму – если бы кто-то прочитал ее письмо, лежащее на столе."
"Она быстро, как будто скорость сделала бы грех меньше, схватила два листка бумаги.
Улыбаясь, Гонория взглянула на второй лист. Дэниел писал так же, как говорил. Ей казалось, что она слышит его голос.
Затем Дэниел попросил Маркуса предупредить леди Уинстед о его приезде, и Гонория улыбнулась еще шире.