– Гонория…
– И пусть мы не знаем, где именно находится мой брат, тем не менее он у меня есть. Я не нуждаюсь… – Она запнулась и моргнула, словно изумляясь тому, что собиралась произнести. Но все-таки произнесла: – Я не нуждаюсь в тебе.
Воцарилась гнетущая тишина. Маркус не думал о том, сколько раз в Уиппл-Хилле сидел за столом рядом с Гонорией. И о домашних спектаклях, где ему всегда доставалась роль дерева, тоже не думал. Эти представления были совершенно ужасными, все до единого, но он получал от них огромное удовольствие.
Возможно, так оно и было.
Возможно, она действительно стала совсем взрослой.
Тысяча чертей.
Маркус сдержанно вздохнул и мысленно призвал себя к порядку. Она может испытывать какие угодно эмоции, это ее личное дело.
– Ты нуждаешься… – Он снова вздохнул и, рискуя усугубить ее раздражение, все же сказал: – Ты нуждаешься в помощи.
Она отступила на шаг:
– Ты предлагаешь себя мне в опекуны?
– Нет, – веско произнес он. – Нет. Поверь, этого мне хотелось бы в последнюю очередь.
Она скрестила руки на груди:
– Ну конечно, я такая тяжкая обуза!
– Нет! – Боже милостивый, ну что за разговор. Как ни поверни, непременно упрешься в тупик.
– Мне не нужен еще один брат, – холодно заявила она.
– Я вовсе не желаю быть твоим братом, – парировал он, глядя на нее.
Скорее даже не глядя, а разглядывая – с неожиданным для самого себя интересом. Что тому виной? Возможно, ее необычные глаза. Или яркий румянец. Или чуть разгоряченное дыхание. К тому же у нее такой нежный овал лица. И еще маленькая родинка там, где…
– У тебя грязь на щеке, – сказал он, протягивая ей носовой платок.
Никакой грязи не было.
Незамедлительно.
Потерев лицо платком, она посмотрела на белоснежную ткань, нахмурилась и принялась тереть снова.
– Все в порядке, – сообщил он.
Гонория вернула платок и застыла в молчании, исподлобья глядя на Маркуса. Теперь она вновь походила на упрямую двенадцатилетнюю девочку, и, ей-богу, это устраивало его как нельзя лучше.
– Гонория, – осторожно начал он, – как друг Дэниела…
– Не надо.