Гонория удивленно моргнула. Она не ожидала одобрения. Потом задала вопрос, которого так боялась:
– Будет ли он жить?
Доктор искренне посмотрел на нее:
– Он точно будет жить, если мы отнимем ему ногу.
Губы Гонории задрожали.
– Что вы имеете в виду? – Она знала, что он имеет в виду, но хотела услышать, как он это скажет.
– Я уверен, если отнять ему ногу сейчас, он будет жить. – Доктор снова посмотрел на Маркуса, как будто еще один взгляд мог добавить уверенности. – И если не ампутировать ногу, он тоже может полностью выздороветь.
Гонория застыла. Она только переводила взгляд с лица доктора Уинтерса на ногу Маркуса и обратно.
– Как мы узнаем? – тихо спросила она.
Доктор Уинтерс вопросительно наклонил голову.
– Как мы узнаем, когда необходимо принять решение? – уточнила она громче.
– Есть симптомы, по которым это можно узнать, – ответил доктор. – Если вы увидите красные полосы, расходящиеся от раны по ноге, будет ясно, что ее нужно ампутировать.
– А если этого не случится, значит, он выздоравливает?
– Не обязательно, – сказал доктор. – Но если рана будет выглядеть так же, как сейчас, – это хороший признак.
Гонория медленно кивнула, пытаясь все запомнить.
– Вы останетесь здесь, в Фензморе?
– Я не могу, – ответил доктор, упаковывая сумку. – Я должен осмотреть другого пациента, но вечером вернусь. Я не думаю, что нам придется принимать решение до вечера.
– Вы не думаете? – резко спросила Гонория. – То есть вы не уверены?
Доктор Уинтерс вздохнул.
– В медицине никогда нельзя быть ни в чем уверенным, миледи. Хотел бы я, чтобы это было не так. – Он выглянул в окно, из которого открывался вид на бесконечные зеленые луга Фензмора. – Возможно, однажды все изменится. Но боюсь, не на нашем веку. А пока моя работа остается настолько же искусством, насколько наукой.
Гонория не это хотела услышать, но она готова была признать, что это правда, и благодарно кивнула доктору.
Доктор Уинтерс поклонился, дал инструкции Гонории и ее матери и ушел, пообещав вернуться позже вечером.
Несколько минут Гонория без движения стояла в центре комнаты, чувствуя себя странно потерянной. Ей нечего было делать. Она осталась такой же напуганной, как и утром, но тогда по крайней мере могла сконцентрироваться на лечении его ноги. Теперь же ей оставалось только ждать.