Эррол регулярно бывал на улице — его выносил лакей, а порой и Ронт или Бейл с Рэйнардом, последние — вдвоём, соединив скрещенные руки, когда-то именно так маленького Бейла таскали Нев и Сев. Младшие, а теперь получается, что средние дети нередко принимали Эррола в свои игры, в активные в качестве наблюдателя, в настольные — полноценным участником, и малыш буквально расцветал в кругу моих шумных ребятишек, радуясь вниманию старших.
Особенно ему нравилось наблюдать за тем, как тройняшки возятся в оранжерее — делать что-то на выделенном им участке парка было уже поздно, это они оставили до весны, а вот в отапливаемой теплице творили чудеса.
— Это чистая грязь, — пожимала плечами Льюла, вслед за Эрролом отправляя себе в рот горсть жёлтой клубники или голубой банан.
И Эррол действительно становился всё здоровее. Уж не знаю, от немытых ли ягод, от свежего воздуха и солнышка, от проснувшегося здорового аппетита или от постоянного позитива, но мой младший будущий пасынок мало чем напоминал того бледного худенького заморыша с грустными глазами, которого мне впервые принёс Кейденс. А я представляла его бегающим по сады — к весне обязательно поставлю на ноги, — и тихо радовалась.
Рэйнарда тоже радовали перемены, произошедшие в его жизни. Конечно, таким затворником, как Эррол, он не был, но тоже был очень ограничен в общении. А сейчас семейное крыло, где прежде жили лишь король и его сыновья, причём большей частью сами по себе, было наполнено жильцами, суетой, беготнёй и смехом. Особенно первые две недели, когда мы все уже во дворец перебрались, а Олдвен с детьми ещё не уехал.
Самого брата короля долго не было видно, он сидел, закрывшись в своих апартаментах, переживая своё горе в одиночестве и не желая никого видеть, даже собственных детей, и лишь за несколько дней до отъезда стал выходить к столу. Малыша я тоже практически не видела, лишь пару раз, из окна, гуляющего по саду с няней, а вот девочки таскались за старшими детьми хвостиками, заметно увеличивая количество ребятни за столом или в общих играх.