Понимание тонкими иглами проникало в мозг, и мой взгляд скользнул вниз, утопая в пространстве пляшущего костра.
Я люблю его. Люблю настолько, что готова ловить каждое слово, срывающееся с его губ, готова вечно смотреть в синеву его глаз и тонуть в них, позабыв про окружающих, готова остаться с ним не на эти четыре месяца, а дольше. Намного дольше. Вот только надо ли это ему?
И внутренний голос подсказал, но я не услышала его, потому что тишину ночи нарушил другой, бархатный голос. Тот самый, что отпечатался в моих венах как самый сладкий наркотик.
Слова слышала впервые, и как только их смысл проник в мозг, дрожь в теле усилилась, а сердце еще неистовее забилось о ребра, и я безотчетно подняла взгляд и утонула в той самой синеве, которая сейчас была единственным местом на земле, где мне хотелось по-настоящему растворяться. Дыхание перехватило, а внутри все перевернулось, когда Стас начал петь.
Я куплю тебе новую жизнь,
Лишь бы ты была только моей.
Я к ногам твоим брошу весь свет
Ничего не жалея тебе.
На руках я тебя отнесу
К алтарю нашей вечной любви.
Я тебя у других украду,
Там не место твоей красоте.
Хочешь сердце – я сердце отдам.
Хочешь душу, и душу продам.
Если крови захочешь, то пей.
Для тебя ничего мне не жаль.
Может быть, я стою на краю.
Может быть, значит это судьба.
Твой портрет на груди наколю.
Все, что хочешь ты, все для тебя.
Я в глазах твоих тихо тону,
Я из губ пью священный нектар.
Твои плечи дрожат от тепла.
Как же ты для меня дорога.
Плечи белые тихо дрожат,
Пальцы нежные ищут лады,
Ты сыграй что-нибудь для души
О великой и вечной любви… *
Слова текли по венам жидкой лавой, и я не смела шевельнуться, боялась дышать, не могла отвести взгляд.
И я уже не смогу уйти, сбежать, закрыться, потому что Стас уже стал частичкой меня, нашел самый дальний уголок в моем сердце и поселился в нем…
И исправить это я не в силах.
И если быть честной, я просто не хочу это исправлять, ведь я наслаждаюсь этой сладкой болью, которую другие называют любовь.
Стас допел последнюю строчку и затих, терзая послушные струны перебором, а я попыталась сглотнуть ком в горле, но не смогла, и ощутила, как щеку лизнула одинокая слезинка.
Постепенно мелодия звучала все медленнее, пока не прекратилась совсем, сменяясь звенящей тишиной.
Ни звука, ни шороха, ни эха.