Так что будем пить детское. Хорошо охлажденное.
Данил сходил, вернулся с бутылкой, с этикетки которой на нас смотрела две веселые улыбающиеся вишни. Ожил какой-то фальшивой новогодней белибердой телевизор на стене.
- Давай погасим свет! – запоздало спохватилась я. И добавила просительно: - Гирлянды, свечки. Красиво же.
По команде Дани свет погас, вернув уютную темноту. Сам Даня принялся шуршать фольгой. Я посмотрела на блюдо с тарталетками с икрой, вдруг вспомнила Ксюшин анекдот про однорукого повара и почувствовала, что меня разбирает истерический смех.
Мне протянули высокий тонкий бокал с темно-вишневой жидкостью.
- Урожай хрен знает какого года."
"В телевизоре белиберда сменилась президентом. Он говорил, но мы его, каюсь, не слушали. Мы смотрели с Даней друг на друга. О чем он думал, я не знаю. Я - ни о чем. Просто смотрела. Смотрела так, будто никогда раньше не видела. Смотрела – и насмотреться не могла.
Ударили куранты.
- Надо загадать желание, - прошептала я.
- Самое важное, - согласился так же тихо Даня.
- Самое заветное.
Бокалы тоненько звякнули. Детское шампанское оказалось приторно сладким и очень газированным. Но я выпила его до дна.
- С Новым годом, Лиля, - тихо произнес он.
- С Новым годом, Даня, - так же тихо отозвалась я.
Мы снова молчали и смотрели друг на друга. Мне тогда казалось, что я могу вот так простоять всю жизнь, глядя в его лицо, в его глаза. И ни о чем не думать. Не думать о том, что непреодолимой стеной стояло между нами.
А вот Даня эту стену преодолел. Потому что он вдруг быстро подался вперед. И прижался своими губами к моим.
Все повторялось. Только теперь не рука, а губы. И не осталось во мне ничего, кроме губ. К которым прижималась его - теплые, сухие, со вкусом вишни. И только в них и был сейчас смысл, причина и биение жизни.
Мы замерли. Не шевелились. Кажется, даже не дышали. Абсурд – или реальная жизнь? Это происходит на самом деле – или я сплю? Но я не хочу просыпаться.
Однако в моей голове вдруг стали разворачиваться события. Яркие, калейдоскопом. Вот наша первая встреча, и я пялюсь на его задницу, провожая взглядом. А вот – он обнаженный, на широкой лавке в бане. Вот – его рука на моей, и его искренний смех. А вот – крик: «Зачем, Лиля, зачем?!». Вот - его хриплое дыхание на ухо: «В первый раз всегда больно». А потом – расстегнутая ширинка и приглашающий жест ладоней по бедрам. Пощечина. И вот – сегодня.