- Потому что мне было больно, - я поняла, что еще несколько минут этого абсурдного диалога – и я разрыдаюсь. А может быть, и не минут, а секунд. Потому что боль вернулась. Но совершенно не туда. Болело где-то внутри, и совершенно непонятно, где именно, где-то очень глубоко внутри. Наверное, там же, где находятся эти самые ложечки. Я, не сдержавшись, хлюпнула носом. Боже, как же это все жалко выглядит. Как жалко выгляжу я. А еще переживала из-за состояния своего белья. Подстава таилась совершенно в другом месте.
- Это бывает, - равнодушно пожал плечами Даня. – Первый раз всегда больно. Ну если ты такая неженка… - он вдруг потянулся и зевнул. – Ладно, давай иначе.
И он выразительно похлопал себя ладонями по бедрам. О чем говорил этот жест, я сообразила не сразу. А когда поняла – даже отшатнулась. Я бы даже, наверное, в эту же секунду и сбежала, - но взгляд Данила держал меня. Он смотрел мне прямо в глаза, и я чувствовала, что не уйду, пока не достигну дна… во всем этом. Но говорить я уже не могла.
- Да ладно, у тебя же во рту ничего не болит, - ухмыльнулся Данил. Ухмыльнулся чужой, равнодушный и абсолютно бессердечный человек.
Я почувствовал, как по щеке катится слеза. Мне было уже плевать на то, что я давала себе слово не плакать. Я не могла ничего сделать ни со слезами, ни с комком в горле. Но сквозь него все же удалось протолкнуть несколько слов.
- За… что… ты… так… со… мной?!
- А ты со мной за что?!
Время светских бесед внезапно кончилось.
"- Весело было, Лиля, да? – он оторвал поясницу от подоконника и в два шага оказался рядом. Сейчас он мне казался совершенно огромным. И мышцы на груди и руках бугрились валами, когда он сунул руки в карман джинсов. И глаза… прищуренные недобро глаза блестели голубым, холодным и равнодушным электричеством.
Каждое его слово словно хлестало меня по щекам. Каждое слово было правдой. Горькой колючей правдой. Он ничего не забыл.
Было бы странно, если бы забыл. И ты, Лиля, не должна забывать.