Мой лунный эльф или как не влюбиться по уши

Мне, может, тоже с кем-нибудь другим хотелось бы заниматься.

– Поблагодарил. Не один раз. К сожалению, лунной магией в Эртдоре сейчас владею только я, так что общаться со мной тебе все-таки придется. Подстраиваться под мое расписание, приходить, когда зову, отрываясь от доверительных перешептываний с третьим наследником Озерного дома, – скривился Торэт. – Ладно, возвращайся назад… После следующей лекции явишься в кабинет декана. Он нас ждет. Я пришлю кого-нибудь тебя проводить.

Помолчал и сухо добавил:

– И называй меня старший.

Старший? Пожалуйста, сколько угодно. Хоть «генералиссимус всея галактики», если это кого-то утешит и сделает счастливее. Мне не сложно.

– Это все, старший?

– Да, – небрежно отмахнулся он, но, когда, кивнув на прощание, я шагнула в сторону, вдруг перехватил меня за руку. Развернул к себе, вгляделся в лицо. – Как твоя нога? Болит?

– Немного… – протянула, удивленная резкой сменой темы.

– Возьми. Две пластины под язык. До и после лекции. Не забудь.

К тренировке должна полностью восстановиться. А то возись потом с тобой, человечка…

На ладонь мне легла маленькая плоская коробочка, и пока я рассматривала ее, Торэт успел благополучно исчезнуть.

Вот и побеседовали.

И почему каждый наш разговор неизбежно напоминает сражение? Не на жизнь, а на смерть.

Магистр Меларн, читавший первокурсникам «Историю кланов», был немолод.

Нет, он не выглядел старым – перворожденные вообще не стареют, в отличие от людей. Просто в один не слишком прекрасный день начинают вдруг стремительно меняться, быстро увядают и уходят в свой безупречно-белоснежный загробный мир в течение нескольких лет.

Сами эльфы говорят, что всего-навсего «устают жить». До этого срока они внешне остаются молодыми. Тот же Элистар казался, скорее, старшим братом своего племянника. Его легко можно было принять за старшекурсника, если бы не поведение, тон, взгляд – уверенные, властные манеры существа, давно и прочно привыкшего повелевать.

Так что Меларна никто бы не назвал почтенным старцем, и все-таки что-то в нем неуловимо выдавало возраст.

На нас мэтр не обращал ни малейшего внимания: глядел куда-то в пространство поверх студенческих голов, вещая ровным, скорбным тоном. И предмет его был таким же тоскливо-заунывным, как он сам.

Нам предстояло выучить не только названия всех кланов и имена руководителей, но и их родословную. От сотворения мира. Это заранее приводило в ужас – меня, так уж точно.