И личное отношение к Бессариону в этом случае ничего решить не могло, хотя на душе от необходимости задание выполнить было скверно. И невольно мысли в другую, совсем далекую сторону уходили. Думалось, как же требовалось потрудиться, чтобы уничтожить человеческое сознание, все человеческие личностные черты, характер, воспитанные с детства понятия чести, ума, доброты, чтобы нормальные люди становились террористами?.. Кто и для чего приложил гигантские усилия, вложил многие средства, разваливая и разламывая веками воспитываемые в людях качества?.
Бессарион убрал трубку.
– Пошли…
– Пошли… – выразил готовность Тамаров.
* * *Артем Василич стал набирать скорость постепенно, почти незаметно, втягивая Бессариона в монотонную работу, и следил, чтобы эта работа была ритмичной. Возможным такое стало только после выхода на шоссе, пусть и основательно разбитое, и давно уже не ремонтировавшееся, но все же позволяющее хотя бы ступню ставить прямо и твердо.
Это было уже другое шоссе, среднее после развилки, где «краповые» пытались задержать бронетранспортер. После преодоления заслона беглецы первоначально поехали по левой дороге, ведущей в сторону районов, граничащих с Грузией. Вообще-то им следовало попасть на правую дорогу, но, срезав первоначальный путь по прямой, Тамаров выходить на правую сразу не захотел.
– Здесь между дорогами местность уж слишком сложная. Один я пробрался бы даже ночью. Ты не пройдешь. С камня на камень прыгать нужно, а из тебя сейчас прыгун, как из цыгана председатель благотворительного фонда. Не спеши. Чуть дальше, против Красной скалы, профиль резко изменится. Там перейдем правее…
– А до Ингушетии далеко?
– Утром должны там быть. Спать, думаю, уже в Ингушетии будем. Пост обойдем слева.