Но этот подполковник спецназа был еще нужен Кахиру как передаточное звено, и потому проявлять обычные свои реакции он не мог.
А обычной его реакцией часто бывал выстрел…
* * *– Теперь точно вижу, что там Артем Василич едет. Он уже один на заднем сиденье… – подполковник Бурлаков говорил, бинокль не опуская и продолжая за машиной наблюдать, словно подполковник Тамаров мог знак какой-то ему подать.
– Он… – согласился капитан Максимов, но свой бинокль опустил и щелкнул переключателем «подснежника», включаясь в коротковолновый эфир, чтобы ответить на вызов.
– Я – Третий, – сказал старший лейтенант Аношин. – Пост блокирован с трех сторон. С четвертой стороны обрыв метров тридцать. Кто захочет, пусть прыгает.
– Что на посту?
– Четыре наблюдателя. У одного из кармана торчит «переговорка». Другие с биноклями. Контролируют только дорогу в обе стороны. Лесом и горами не интересуются. Снимать?
– Секунду, Третий…
Капитан повернулся к начальнику штаба бригады.
– Товарищ подполковник, старший лейтенант Аношин блокировал наблюдательный пост.
– Пусть дождется, когда человек с «переговоркой» проведет сеанс связи. Сразу после этого пусть работает старший сержант Нахимов. Лучший выстрел в бандита через «переговорку».
– Извините, товарищ подполковник. «Переговорку» лучше захватить, чтобы слушать их внутренние команды.
– Согласен. Командуй…
Максимов передал распоряжение группе захвата и после этого снова посмотрел в бинокль на удаляющуюся машину.
– Интересно, куда они могут ехать?
– К Мовсарову.
– А где он?
– Ты у меня спрашиваешь?
– Отследить бы машину…
– Наверняка со спутника отслеживают… И мы с помощью бинокля до ближайшего поворота за скалу. Снова на перевал – им смысла нет. Там с бандитами, думаю, покончено, на перевале менты и два наших взвода, и Мовсаров уже должен скорее всего об этом знать. – Александр Григорьевич раскрыл карту в планшете.
– Он что, свой голос за голос Аллаха выдает?
– Почти так. Но молодежь ему верит. И идут за ним и Лорсануковым.
– Сам Лорсануков, я слышал, стоит мало.
– Известен только жестокостью.