Его лоб был сморщен, бледные губы плотно сжаты. Ей была ненавистна сама мысль о том, что боль не оставляла его в покое даже во сне.
Мэри почувствовала, как годы утекают сквозь пальцы.
Она вновь увидела желтую спальню своей матери. Запах дезинфекции. Услышала затрудненное хриплое дыхание.
Вот все и вернулось, подумала она. Другая постель. Другие страдания. Беспомощность.
Она оглядела комнату, задержавшись на картине «Мадонна с младенцем», висевшей над комодом. В подобной обстановке картина была произведением искусства, а не иконой, частью коллекции, по своему качеству сравнимой с музейной, использующейся только как украшение.
Так что ей не нужно ненавидеть чертову картину. И она не пугает ее.
Статуя Мадонны в комнате матери была другим делом. Мэри презирала ее, и в тот же момент, как тело Сисси Льюс покинуло дом, этот кусок душеспасения оказался в гараже. У Мэри не хватило смелости разбить ее, но ей очень этого хотелось.
На следующее утро она отвезла статую к Деве Милосердной и там ее и выкинула.
"В тот же день, два года спустя, ей поставили диагноз — лейкемия.
Разумом она понимала, что не могла быть проклята, потому что выкинула те вещи.
Черт… У него не было времени, чтобы спасти ее верующую мать. Но он все же нашел минутку, чтобы наказать такую грешницу, как она. Вот так вот.
— Ты облегчаешь мою боль, — сказал Рейдж.
Ее глаза метнулись к нему. Взяв его за руку, она попыталась выкинуть все остальное из головы.
— Как ты себя чувствуешь?
— Лучше. Твой голос исцеляет меня.
То же самое было и с матерью, подумала она. Мама тоже любила звук ее голоса.
— Ты хочешь пить? — Спросила она.
— О чем ты только что подумала?
— Ни о чем.
Он закрыл глаза.
— Ты хочешь, чтобы я вымыла тебя? — Спросила она.
Он пожал плечами, и она отправилась в ванную за теплой влажной мочалкой и сухим полотенцем. Она вымыла его лицо, и аккуратно протерла кожу вокруг бинтов.