Он тоже хорошо воспринимается, и в нем много калорий.
Джон уставился на еду. Она знала. Она точно знала, что именно он не может есть. А что может.
Миска перед ним стала расплываться. Он часто заморгал. Потом еще быстрее.
Сжав зубы, он вцепился в колени, пока не заболели костяшки пальцев. Он не собирается плакать, как ребенок. Он отказывается так себя опозорить.
Велси спокойно сказала:
— Тор? Ты не дашь нам минутку?
Послышался звук отодвигающегося стула, а потом сильная рука легла ему на плечо.
— Можешь расслабиться. Он ушел.
Джон закрыл глаза и обмяк, слезы катились по его щекам.
Велси переставила свой стул ближе к нему. Она медленно ритмично поглаживала его по спине.
Все это было благословлением. Тормент нашел и забрал его, когда это было так необходимо. Дом, в котором ему предложили остаться был чистым и красивым. Велси приготовила ему особое блюдо, которое выдержит его желудок.
Они оба пощадили его гордость.
Джон почувствовал, как его наклоняют вбок и обнимают. Укачивают.
Слезы прекратились, и он с удовольствие купался в предложенной доброте.
Немного позже он поднял голову, и ощутил, как ему на руки легла салфетка. Он вытер лицо, расправил плечи и взглянул на Велси.
Она улыбнулась.
— Лучше?
Он кивнул.
— Я пойду позову Тора, хорошо?
Джон снова кивнул и взял вилку. Попробовав рис, он застонал. Еда была почти безвкусной, но попав в желудок, не вызвала спазмов, принеся лишь облегчение.
"Он не смог поднять голову, когда Тормент и Велси снова сели за стол, и был очень благодарен им за то, что они стали обсуждать обычную ерунду. Работу, друзей, планы на будущее.
Он быстро прикончил рис и глянул на плиту, гадая, осталось ли там еще что-нибудь. Прежде, чем он успел спросить, Велси взяла его миску и снова наполнила ее до краев. В результате, он съел три порции.
Он глубоко вздохнул, откинулся на стуле и закрыл глаза, слушая низкий рокот голоса Тора и нежные ответы Велси.
Похоже на колыбельную, подумал он. Особенно, когда они перешли на язык, которого он не понимал.
— Джон? — Обратился к нему Тормент.
Он попытался сесть прямо, но так хотел спать, что смог лишь открыть глаза.