Еще есть ко мне претензии?
- Вы слишком нагло и беспардонно гнете свою линию, хотя я Вам все внятно объяснила.
- Не могу не согласиться в части “гнете свою линию”. Но… Я - мужик и бизнесмен, а не няшный задрот в бабушкином лапсердаке, - фырчит Парамон. - Я привык принимать решения и отвечать за свои слова…
Дергаю губами язвительно и тут же понимаю, что сделала это зря.
Потому как во взгляде Парамонова появляется какая-то порочная хищность. Словно он может на меня наброситься и растерзать.
“И черт, Вишнёва, тебе же именно это в нем и нравится! Сознайся честно, что ты, вероятнее всего, даже и не стала бы сопротивляться… Ну, потому что сама этого хочешь”, – думая, поджимаю пальчики в туфлях, смущаясь своих непотребных мыслей.
Глава 27
– Парамонов, Вы не Кашпировский от слова совсем. Можете не пыжится. Ни обаять меня, ни загипнотизировать меня у вас не получится…
Хмыкаю и беру паузу.
Стараясь заполнить её заполнить, сворачиваю сама с бутылки металлическую крышку. Делаю глоток воды прямо из горлышка.
Поднимаю глаза. Вижу, как сладострастная усмешка Парамоши превращается в похотливую гримасу.
Ловлю его хищный взгляд с искрами льда и пламени на лазурной радужке.
Чем дольше мы смотрим друг на друга, тем сильнее начинают ходить ноздри его выдающегося породистого носа начинают ходить.
Снова чувствую себя тореадором с красной мулетой на корриде, напротив которого породистый бык бьет копытом и выдыхает струи горячего дания.
Не без удовольствия наблюдаю за живыми и искренними эмоциями Парамона.
Мысленно бью себя по рукам, так хочется потрогать его кадык и желваки, что отбивают такт хака, воинственного танца племени маори.
Ощущая легкую дрожь, слежу взглядом за эротичным движением красивых пальцев крупной мужской ладони.
Не успеваю даже ахнуть, как Пармоша хватает своей лапищей мой затылок, резко наклоняется и прижимается носом к моему.
“Да, милок, эка, тебя плющит!” - хмыкаю, прикусывая язык, чтобы не брякнуть про психотерапевта.
К сожалению, меня хватает ненадолго.
– Уберите от меня свое лицо, господин Парамонов! – шиплю ему практически в рот.
– А то что, Вишенка? – хмыкает он и мажет губами по моим.
– И то… У меня очень зубки острые, – говоря, хватаю передними резцами и прикусываю до крови нежную кожу его нижней губы.
– Сучка, – хрипло стонет Пармон.
– Не стану уподобляться и не буду называть вас самцом дикой псины, – отвечаю с ехидной улыбкой.