– Вообще-то ты не имеешь никакого права устраивать мне допросы с пристрастием, но так как скрывать мне абсолютно нечего, то так и быть, в порядке исключения я расскажу тебе историю появления этих плюшек в моем доме. В воскресенье ко мне приходили Мария Викентьевна и Елена Николаевна. Эти плюшки Склонская принесла с собой, потому что действительно испекла их для меня. Но, во-первых, я не вижу в этом факте ничего угрожающего для тебя, а во-вторых, я никогда тебе не врал. Этот дамский визит был первым, сугубо деловым, и, если тебя это утешит, не я был его инициатором.
– Старая сводня, – прошипела сквозь зубы Ксюша, ее хорошенькое личико было искажено ненавистью. – Это я про Виконтессу. Уж если вобьет что-то себе в голову, то все, сливай воду, суши весла, ни за что не отступит.
– И что она вбила себе в голову? – Дорошин все еще не мог понять, что именно вызывает у его любовницы такой шквал негативных эмоций.
– Она решила свести тебя с Ленкой. Это у нее идея фикс – выдать замуж эту тупую корову.
– Ксения. – Дорошин чувствовал, что начинает терять терпение. – Я бы очень попросил тебя относиться к Марии Викентьевне с уважением. Хотя бы в разговорах со мной. Видишь ли, она была дорога близкому мне человеку, и в память о нем я не желаю слышать, как кто-то говорит о ней дурно.
– По какой? – В Ксюше бушевала ревность, и Дорошину вдруг польстило, что она, как тигрица бросается на защиту того, что, как ей кажется, принадлежит ей.
Вообще-то он не должен был рассказывать о том, что узнал от Золотаревой, но Дорошин счел, что не будет большой беды, если он успокоит свою возлюбленную, поэтому рассказал ей о том, что ее бывший непосредственный начальник Борис Петрович Грамазин коллекционировал чужие тайны.
Из сидящей напротив Ксюши как будто выпустили воздух.