Как школьники, мы затаились, давясь от смеха.
Стук каблуков. Шипение крана.
Когда всё затихло, мы подождали немного, а потом оглядываясь, как воришки, выскочили в холл.
Никого.
— Стой! Иди сюда, — Верейский снова подтянул меня к себе.
Его поцелуй ещё чувствительно отзывался внизу живота. И его жадные губы заставляли забыть обо всём.
Мы и забылись, но к реальности нас вернул вопль, что раздался под мозаичными сводами:
— Что? Ты?! Ах ты сука!
Она кинулась ко мне быстрее, чем я смогла сообразить, что происходит. Но к счастью я была не одна.
— Успокойся! — почти молниеносно, как совсем недавно с Алексеровым, он задвинул меня за спину. И расставил руки.
Она толкнула его в грудь, зло, со всей силы. Но он только слегка пошатнулся.
— Так это из-за неё ты меня бросил? — орала она оглушающе. — Отвечай, твою мать! Из-за неё?
— Я уже всё тебе сказал, — прозвучал в тишине его ледяной голос. — Не смей устраивать скандалов на свадьбе моей сестры.
Он предостерегающе выставил вперёд левую руку, а правой привлёк меня к себе.
— Сука! Какая же ты сука, — презрительно смотрела на меня Юлия Пашутина. Сделала шаг назад, ненавидяще и, словно не веря, покачала головой.
— Ты что здесь опять устроила, Юля? — с другой, мужской стороны входа раздался голос Пашутина. — Какого чёрта ты вообще припёрлась?
Я сжала ладонь крепко обнявшего меня Верейского. И слишком поздно заметила, как блеснуло на пальце кольцо.
— Пап, ты не волнуйся, я сама разберусь, — Юлька даже не обернулась к отцу. Взгляд её скользнул от моей руки к лицу Верейского. — Так ты и предложение ей уже сделал?
— Эльвира Алексеевна? — тяжело дыша, остановился перед нами Пашутин, повернулся к дочери. — Юля, что происходит?"
"— Ничего особенного, пап. Он не просто меня бросил. Он бросил меня ради неё, представляешь? А я ей, — она снова покачала головой, ещё один шаг назад, — всю душу вывернула. А она…
— Всю душу? — усмехнулась я. — Это ты о чём? О своей несуществующей беременности? Или о том, что трахаться с двумя «хачами» зашквар? Но самое страшное ведь, не то, что жених узнает, а то, что подумают твои светские подружки.
— Ты не была беременна? — пришла очередь удивляться Пашутину. Но его спокойствие явно было спокойствием гранаты, из которой уже выдернули чеку. Я видела это по его глазам, по сжатым до побелевших костяшек кулакам, по едва подрагивающей голове.