Ну что ж, давно пора!
Опустив голову, я побежала вверх по лестнице, искренне надеясь, что меня это не касается. Наш роман был коротким, курортным и вне закона. Мне презентовали путёвку в Сочи, как и всем коллегам врачам, что помогали с открытием отделения репродуктивных технологий в Норильском роддоме. А он был в санатории с говорящим названием «Заполярье» вместе с руководителями группы предприятий «Норильский никель». В общем, по делам.
Потом он задержался. Я взяла ещё неделю отпуска.
Вернулись мы разными самолётами.
Так и сложилось. У него была своя жизнь, у нас с Матрёшкой — своя.
— Вызывали, Станислав Владиславович? — заглянула я в кабинет главного.
— Да, Элечка, входи. И дверь, дверь закрой, — предложил мне стул генеральный директор Центра и мой бывший преподаватель, профессор Коган. — Садись.
Как всегда, в вырезе его белоснежного халата топорщилась бабочка вместо галстука, сегодня синяя в крапинку, оттеняя рубашку.
— Что-то стряслось?
— Нет, — качнул он головой, хотя соединённые подушечками пальцы рук говорили об обратном. — Просто дело, о котором я хочу тебя попросить, мягко говоря, деликатное, Эльвира.
— Да говорите уже, Станислав Владиславыч, не томите.
— В общем, — упёрся он руками в подоконник позади себя. — Была у меня сейчас некая Пашутина Юлия Владимировна. Знакома тебе эта фамилия?
— Не так, чтобы особо, но слышала, — напрягла я память. Да, фамилия была на слуху.
— А кто такой Владимир Пашутин знаешь?
— Боюсь, могу ошибиться с регалиями, но, подозреваю, её отец?
— Именно, — качнул Коган кистью, выставив вперёд указательный палец, как всегда делал, получив правильный ответ.
Он написал на бумажке цифру, что втрое перекрывала годовой бюджет, из которого я только что тщетно пыталась выделить средства и на новое оборудование, и на повышение зарплаты персонала, и на научные исследования.
Конечно, глаза у меня поползли на лоб, хотя нехорошее предчувствие кольнуло.