Возможно, в силу возраста Верейскому казалось, что всё не настолько плохо и он, как большинство мужиков, просто отмахивался.
Легче мне пока от этих знаний не стало. И от этих сомнений тоже.
Но мне категорически нужны были факты и результаты анализов, поэтому я протянула ей направление и схему."
"— Медуниверситет — это много-много похожих корпусов с разными номерами, каждый из которых ещё и с литерой, — подала я ей тёплый лист с принтера. Поставила крестик. Нарисовала стрелочку. — Мы сейчас здесь, корпус 17А.
На экране университетского монитора я сохранила её данные в базе программы, под которую тоже попала со своей докторской диссертацией. Но, к сожалению, совсем по другой теме. Теперь бы дело за малым — получить подпись научного руководителя проекта, — если бы не характер этого самого руководителя.
— Спасибо, — довольно улыбнулась Ксения, сгибая лист.
— Пока не за что, — ответила я ей вслед. И сосредоточилась на заполнении пустых граф, ещё чувствуя раздражение.
Может, потому, что попала она ко мне на приём в не лучший момент, может, потому, что я теперь места себе не находила, переживая и за своего ребёнка, да и за кобеля Верейского, которому не позавидуешь, если диагноз подтверждён, как уверяла Ксения. А, может, это тупо ревность. Но стойкое предубеждение к этой симпатичной, но себе на уме, девице не проходило.
За стеной читала лекцию мой научный руководитель, профессор Калугина. Зычный голос Елены Петровны отдавался от стен маленького помещения кабинета за кафедрой гулким эхо, подавляя всё живое вокруг.
И я вздрогнула от неожиданности, когда по столу постучала ногтями узловатых пальцев заведующая кафедрой профессор Тертицкая:
— Зря вы, милочка, взяли работу на дом.
Именно её одобрения и подписи я и ждала.
Злобная, сухая, маленькая, похожая на Бабу Ягу со своей клюкой-тростью, уже лет шестьдесят Анна Михайловна читала лекции по патологии и наводила ужас на студентов, аспирантов, доцентов и коллег желчным характером, требовательностью и прямотой. В свои восемьдесят с лишним отличаясь цепким умом, отличной памятью, жёсткостью суждений, а ещё, как она сама о себе говорила, редкостной бесчеловечностью.
«Работой на дом» она назвала Ксению.