Ты Климу-то, кстати, сказала?
- Нет, ты что, - покачала головой.
- Опять бережешь его? - фыркнула Гордеева.
- Нет, но…
- Да что но-то? Он взрослый мужик. Да и относится к тебе серьезно. Если ему по кайфу заботиться, почему бы не попросить о помощи?
- И что я ему скажу? Ты знаешь, тут отец моего сына объявился. Не защитишь ли от его законных притязаний?
- Ну, это еще надо доказать, что законных.
- Ох, Света, там все непросто же… Он ведь не просто сотрудник банка или менеджер рядовой. У него связи. И наверняка для него отобрать ребенка - ерунда.
- Это если он ему нужен. Вик, ты вообще уверена, что он приехал именно из-за тебя?
- Нет.
- Вот. С этого и надо начать. С работой - поступай, как знаешь, а насчет Боди… Не води его пока в садик, если переживаешь. Побудет у нас эти дни.
- Не знаю, - засомневалась я. - Не хочу вас стеснять.
- Прекрати! - разозлилась она. - Ты нам как сестра! Неужели думаешь, что нас Богдан как-то объест или помешает?
Я промолчала. Сложно было прекратить рассчитывать только на себя.
- Понимаю, тебе сложно. Но мы - рядом. И не оставим тебя. Даже если ты вдруг решишь уехать - поможем.
- Спасибо, - всхлипнула я, с трудом сдерживая слезы, стоявшие в глазах. Прошло так много времени с того дня, когда я последний раз плакала. Я запретила себе слабость. Решила, что должна быть сильной ради сына. И стала. Добилась всего, отстроила жизнь заново.
- Ну, все-все. Тише, подруга. А то мальчишки поймут, что мы тут с тобой раскисли совсем.
- Да, конечно, ты права.
Я очень постаралась отвлечься и не думать о новостях, свалившихся на голову. Сидя среди своих близких людей, я чувствовала настоящую поддержку и поняла, что, может, еще не все потеряно. Богдан увлеченно пытался обыграть Гордеевых, а я наблюдала за ним, все больше убеждаясь, что он был практически копией своего отца.
Нет, допустить это было нельзя. А значит, возможно, Клим - наш единственный шанс на то, чтобы как-то разрешить эту ситуацию. И тут будет весьма кстати наша поездка, где мы сможем спокойно поговорить и прийти к какому-то решению.
Вместе…
Странное слово, которое не ассоциировалось у меня с мужчиной. Я любила Свету с Димой, считала их семьей, но при этом мы с Богданом все-таки были одной, неделимой единицей для меня.