После потери ребенка граф очень берег жену, но в длинные осенние ночи его желание вновь пробудилось, и он чувствовал, что она испытывает то же самое.
Как-то в конце дня он застал ее в зале одну и, поцеловав руку, прошептал:
– Я тоскую по тебе. Мне хочется вновь держать тебя в своих объятиях.
Серые, лучившиеся теплом глаза смеялись.
– Я думала, ты никогда не спросишь, – выпалила она, к его удивлению. – Мне тоже не хватало тебя. Несколько недель назад Джинни сказала, что я совсем поправилась, но ты, казалось, больше интересовался возможными набегами англичан и скотом, чем мной.
– Я старался заниматься всем, что сможет отвлечь меня от мыслей о постели жены, – широко улыбнулся он."
"– Тогда приходи, – тихо пригласила она.
– А как насчет ужина? – спросил он, глядя на слуг, которые накрывали на высокий стол и тащили раскладные стулья из боковой ниши, где они хранились до очередного случая.
– Ужин все равно будет накрыт, сидим мы за высоким столом или нет, – рассудила Анабелла.
Она присела, покинула зал и, поднявшись в спальню, развязала узлы завязок, державших вместе юбку и лиф.
Юбка упала на пол. Она развязала и спустила нижние юбки и, переступив через груду ткани, сбросила туфли. Не в силах самостоятельно снять лиф, она решила дождаться мужа. Ему понравится раздевать ее.
Она распустила длинные волосы и принялась расчесывать, едва сдержав смех, когда Ангус ворвался через смежную дверь.
– Расшнуруй лиф, – попросила она, повернувшись к нему спиной.
Он немедленно принялся за работу и, стащив лиф, отбросил в сторону. Анабелла зачарованно наблюдала, как руки мужа развязывают бант на сорочке и стягивают ее вниз. Он взвесил на ладонях ее прелестные груди, слегка сжал и застонал от наслаждения. Ладони стиснули упругую плоть, загрубевшие подушечки больших пальцев потирали твердеющие соски.
Вжав жену в перину, граф встал на колени и стал распутывать ее подвязки.
Каждый дюйм ее тела пульсировал. Она с огромным усилием встала, чтобы раздеть его: он был в одних штанах и рубашке. Она развязала завязки рубашки, стянула ее с плеч. И, прижавшись голыми грудями к гладкой теплой коже его груди, стала тереться сосками.