— А чего хочешь?
— Если б я знал…
— Чистый, Питер на тебя плохо влияет, — ржет Горелый так громко, что официантка, подошедшая поменять им пепельницу, пугливо уносится прочь, — вон, уже и тоска характерная… как это правильно? Экзистенциальная, вот! Смотри, а то и сам не заметишь, как начнешь с топором за бабками гоняться… Тут, говорят, опять кого-то расчленили недавно, да в канал сбросили.
— Похер, — прерывает Гоша попытки Горелого перевести разговор на местные достопримечательности и развлечения, — я тут все равно наездами.
— А не боишься, что шустрые итальяшки ее реквизируют? — подначивает Горелый, но Гоша только пренебрежительно плечом жмет, давая понять, что он — не русский олигарх, а русский бывший зек. И отобрать свое у него можно только через кровь.
— Ну вот бери тогда эту виллу и езжай, — говорит Горелый, — а бизнес на этого… как его там? Веренина…
— Чтоб он последнее проебал? — с досадой хмурится Гоша, — нет уж.
— Ну, тогда не ной.
— Я не ною. Я спрашиваю у тебя, когда вернешься.
— Не знаю пока. Отъебись с этим вопросом. А, если устал, умей делегировать полномочия. Как я, например.
— Ах, ты, сучара!
— Ну все, потише давай, опять официантку напугал, она там так никогда пепельницу не сменит…
— Слушай, — Гоша смотрит на Горелого изучающе, затягивается горьким сигаретным дымом, — а ты ведь вперся, похоже, а?
— Это ты о чем? — ласково спрашивает Горелый, чувствуя, как внутри предательски екает что-то от вопроса друга.
— О том, что нехило тебя так прокурорша присосала…
— Херню несешь, — сурово обрывает Горелый, — сказал же, просто отдохнуть хочу.
— А сюда приперся только для того, чтоб со мной встретиться, да?
— Да.
— А я вот думаю, что, если б прокурорша твоя не рванула наседкой при своих цыплятах красоты Петергофа изучать, хер бы ты тут нарисовался…
— А ты откуда?..
— Ну ты совсем меня не уважаешь…
Горелый хмуро рассматривает довольную физиономию друга, потом отворачивается, машет официантке.
Гоша смотрит, как на столе меняют пепельницу и обновляют приборы, затем поднимает взгляд на бледную, совсем молодую девчонку-официантку.
— Слушай… Кристина, — читает он имя на бейдже, — а ты давно здесь работаешь?
— Первый день, — едва слышно говорит девчонка.
Гоша кивает, больше ничего не говоря, улыбается многозначительно, провожает задницу Кристины плотоядным взглядом.
Горелый только вздыхает, щурится на Аврору.