Провожаемая поклонами, гостья прошествовала к парикмахерскому креслу, мастерица услужливо повернула его, чтобы было удобней сесть, и тут же другая мастерица подкатила столик со всякими маникюрными принадлежностями.
Значит, обслуживание по полной программе.
…Вот интересно, а разве Вероника сейчас не должна сидеть у постели любимого, подавать ему чай, читать вслух и менять повязку? Или у этих так не принято? Подстрелили — да и шут с ним, авось поправится как-нибудь!..
…Даже замороженная до состояния камня Джо сидела возле раненого Хабарова, и все об этом знали!.
…Даша никому и никогда не позволила бы сидеть возле себя, особенно после ранения. Ни за что на свете! Ранение — это ошибка, недосмотр, непрофессионализм! Она ненавидела себя, когда попадала в передряги. И слабость свою ненавидела! Эту слабость никто не должен наблюдать, особенно вблизи.
…Наверное, Хабарова его слабость не волновала.
Даша никогда и ни на кого не смотрела «встревоженными глазами»!..
Она сделала ещё один круг на самокате, причалила к кабриолету, сердито пнула его ногой — так чтобы охранник из салона непременно увидел, — поднялась по ступеням и втащила за собой самокат.
— Хай, — сказала она охраннику, выскочившему на улицу и, очевидно, собиравшемуся её прогнать. — Хау ар ю? Файн? Отлично. Прими, милый, агрегат и поставь так, чтоб я его видела.
И она сунула ему резиновые уши-ручки. Охранник растерялся и принял самокат.
По-особенному ставя ноги, Даша подошла к стойке, облокотилась и сделала скучное лицо.
— Ну, я не записывалась, конечно, — выговорила она в лицо девушке, поднявшейся навстречу. — Но вам всё равно делать нечего, да-а?.
"Она обошла подругу Паши, плюхнулась в соседнее кресло, пристроила на стеклянный подзеркальник рюкзак, откинула голову и громко приказала принести кофе, капуччино, разумеется.
Вероника смотрела на неё, вытаращив глаза, и обе мастерицы тоже недоуменно смотрели.