Но в любой момент кто-то может пойти! Как я буду объяснять все? Как я вообще выглядеть буду?
Захар смотрит гневно, яростно, словно я в чем-то виновата! И это неожиданно меня тоже наполняет злостью.
Да что за бред?
Он говорить умеет же! Почему не пользуется навыком?
Или бессловесная коммуникация доходчивее?
С этим не поспорить, но надо эволюционировать до человека говорящего уже.
— Захар… — так и быть, начинаю первая. Показываю положительный пример. — Захар, чтоб тебя! Пусти! Ты чего, с ума сошел?
— Какого хера… — низкий рык раскатывается по гулкому коридору, эхом отдается по стенам.
Та-а-ак, понятно. Пообщались, значит, мальчики. Доверили друг другу тайны. Надеюсь, все же не все."
"— А почему бы ему про это не говорить? — язвительно спрашиваю я, — пусти, сказала!
Бью по массивным волосатым предплечьям, отбиваю, конечно же, себе ладони, и, главное, без видимого эффекта и пользы.
— То есть… — он прижимается сильнее, глаза горят дико.
Ну а вот тут меня уже ничего не сдерживает, естественно.
Захар мощно огребает по небритой роже, так, что щека становится красной, я, ощущая онемение в отбитой ладони, только скалюсь злобно:
— Пусти, урод! Если я шлюха, какого хрена держишь?
Он не пускает.
Смотрит. Дышит. Держит.
— Я так не говорил, — наконец, выдавливает сквозь зубы.
— Говорил! То, что ты подумал, что я, в отношениях с другим, позволяю себе что-то на стороне… Гад ты! Скотина!
Я бью его еще раз по роже, потом еще и еще.
Захар не останавливает, молча терпит, только желваки по скулам ходят. И затем, улучив момент, ловит мои, раскрытые в гневных обличениях губы глубоким, долгим поцелуем.
Таким, что у меня еще сильнее подламываются колени, а внизу живота все остро и сладко пульсирует.
Я уже не луплю его по лицу и плечам, а, наоборот, цепляюсь, чтоб не упасть.
До чего же с ним сладко! Просто безумие какое-то, наваждение…
Ведь гад, молчаливый монстр какой-то, упрямый и бессмысленный!
Ведь страшно рядом с ним, потому что не знаешь, что в следующую секунду выкинет! Опасный и дурной!
Но в его руках про это все забывается!
Голова отключается, и только тело сладко и освобожденно поет, потому что знает, как дальше будет. Хорошо будет. Невероятно хорошо. Уже сейчас хорошо.