— Ты готова пожертвовать всем, что у тебя есть, ради ее милости?
Мне очень не понравился этот раздевающий взгляд. Но отступать было некуда.
— Конечно… — прошептала я. — Только у меня ничего нет… Ни денег, ни украшений.
Женщины переглянулись, и старшая, жестом руки приказав остальным молчать, произнесла:
— Ты сама украшение. Уж я-то вижу, что под просторным балахоном скрывается красивое молодое тело. Богиня Тирино найдет, что взыскать с тебя, девочка.
Мне стало не по себе. Женщина говорила загадками, полунамеками.
Я согласилась, и тогда старшая из женщин надела на меня свой амулет, сказав, что с ним меня никто не найдет.
— Теперь ты — собственность богини, — добавила она. — Ступай с нами, мы выведем тебя к храму.
В последний раз я оглянулась назад. Коснулась рукой амулета: от него исходило слабое тепло. Оно успокаивало меня, словно согревая изнутри.
Мы шли пешком довольно долго, и все это время я вздрагивала, пугаясь, кажется, собственной тени. Но погони не было, а женщины шли бойко, лишь изредка останавливаясь перекусить или немного отдохнуть. В конце концов их уверенность передалась и мне. Я даже сбросила с головы платок и с наслаждением искупалась в реке, когда мы достигли песчаного берега.
И вот уже показались кованые ворота храма. Его островерхие купола сияли на солнце, переливаясь всеми цветами радуги.
Причину подобного явления я поняла слишком поздно. Не из-за приближения к храму нагрелся амулет. А оттого, что мой преследователь все же настиг меня.
Алексис на своем черном могучем скакуне преградил нам путь к воротам. Его глаза горели бешенством. Мне показалось, будто земля уходит у меня из-под ног. Я даже дышать перестала, замерев, как вкопанная.
— Эта девушка уйдет со мной! — объявил он непримиримым тоном.
Я поняла, что пропала. Совсем небольшое расстояние отделяло меня от цели. Пройди я чуть дальше, и кованые ворота спасли бы меня от любого нападения.
Теперь же Алексис обжигал меня своим пылающим взглядом. Он смотрел так, будто собирался меня съесть, проглотить целиком. Даже присутствие жриц не смущало его. Мне же хотелось съежиться, превратиться в песчинку и зарыться глубоко в землю, лишь бы не видеть его и не слышать.