Она нервно облизнула пересохшие губы, дожидаясь ответа. И я со стоном отвернулся, жадно глотая воздух раскрытым ртом.
Остановить себя было трудно, практически невозможно. Но я сдержался. Сейчас не место и не время для близости. Первый раз должен стать для нее особенным, незабываемым. И пусть это произойдет на кровати в просторной спальне, а не на раскаленном песке вблизи храма порока и богини Тирино.
— Это значит, что ты согласна? — я ответил вопросом на вопрос.
У нее не осталось выбора. Ей было некуда больше идти, но она все еще колебалась.
— Согласна ли я стать вашей рабыней? — переспросила она. — Но вы и без того меня купили. У рабынь нет права голоса. И выбора."
"Она хотела отвернуться, но я не позволил. Ей многое пришлось пережить, и мне не хотелось добавлять ей мучений. Но стоило сразу расставить все точки над «и», чтобы больше никогда не возвращаться к этому неприятному моменту.
- Так, к сожалению, бывает, что женщины предпочитают убить детей, но не обрекать их на жизнь рабов, — сказал я, не тая правды. — Но мне все равно, кем были твои родители, и кем была ты сама. Я не буду расспрашивать тебя о прошлом. И даже помогу сделать документы — в церковной книге появится запись о твоем рождении. Как родной брат короля я смогу добиться подобного. Пока же ты будешь числиться моей рабыней и выражать покорность, особенно в присутствии посторонних. А наедине, Майлин… Ты можешь кусаться и царапаться, говорить мне непристойности и вести себя так, как заблагорассудится.
Она пришла в замешательство. От удивления у нее приоткрылся рот, и я отреагировал на это, как бык на красную тряпку. Со стоном припал к ее губам, таким пухлым и манящим. Провел по ним языком, а после, обхватив ее голову и зарывшись пальцами в волосы, проник языком в ее ротик. И она приняла меня, даже ответила. Неловко, но и этого мне хватило, чтобы распалиться сильнее.
Не переходя последнюю черту, я отстранился от ее лица и, заглянув ей в глаза, спросил:
— Это достаточное доказательство серьезности моих намерений?
Майлин
Более чем…
Признаться, я ожидала от Алексиса всего, чего угодно. От продажи меня, его рабыни, на невольничьем рынке до публичной казни. Но то, что он предложил, окончательно выбило меня из колеи.
После полного падения меня вдруг словно вознесло на вершину.