Рассчитывал, что останусь здесь на неделю, быстро улажу все дела и уеду. Теперь нет. Останусь до самого нового года, чтобы появилось время узнать фею, понять, какая она и почему так расстроило девушку предложение денег.
Покидает кабинет с глазами полными слёз. Переживает, что Артемьев уедет, а мы останемся один на один.
— Роман, я тебя прошу, ты с Аней без перегибов, ладно? — умоляющий взгляд Николаича переключает моё внимание. — Я ведь тоже в столице всю жизнь прожил, не считая последних шести лет, знаю, как там всё устроено.
— Да понял я, понял, Николаич. И вообще, терроризировать подчинённых не моей манере. Привык договариваться.
— Вот, — указывает на меня, — ты ей просто скажи, что тебе нравится и, главное, как, а она сделает — не сомневайся. Подстроится под твой ритм и желания.
Эти самые «ритм» и «желания» сейчас прям под дых ударили. Я-то понимаю, о чём Артемьев говорит, но внутри вспыхивают явно другие желания, с работой в офисе совершенно никак не связанные.
Даже сглатываю, настолько обдало внутри огнём. И почему-то Аня представилась мне на постели с раскинутыми в сторону руками и золотой копной, разбросанной по подушкам?
Чёрт… Шикарная картинка.
— Понял, — прокашливаюсь, чтобы отогнать прочь порочные мысли. Рано, сейчас у Ани ко мне лишь одно чувство — страх. — Не переживай. Всё, уехал, до завтра, — поднимаюсь, пожимая руку Николаичу. — Не провожай, сам выход найду.
— Жду.
Выхожу из кабинета в надежде ещё раз увидеть фею. Аня расставляет кружки на маленьком стеклянном столике.
— Всего доброго, Анна Альбертовна, — видимо, задумалась настолько, что даже не услышала, как кто-то вошёл, потому что от неожиданности кружка вылетает из рук, разбиваясь вдребезги.
Сначала пугается меня, обернувшись, а потом беспорядка, случайно устроенного ею же.
— Простите, я всё уберу… — тут же принимается собирать осколки, разлетевшиеся в сторону голыми руками, а я опасаюсь, что порежется.
— Позовите уборщика, пусть соберёт осколки, — опускаюсь рядом, принимаясь помогать. — Можно порезаться.
— Я сама, — быстро собирает кусочки в ладошку, не смотрит на меня, стыдливо опуская глаза. — Впервые такое, никогда не разбивала посуду.
— Анна Альбертовна, — переключаю внимание на себя, — если вы и дальше будете шарахаться от меня, как чёрт от ладана, посуда закончится через неделю, отправившись в мусорное ведро.