Я дергаюсь, вырываюсь, но он только держит крепче, втискивает в себя, тут же фиксируя одной ладонью затылок, а другую опуская на задницу. И нисколько не мешает мне колотить его, царапать дубленую кожу шеи и ругаться. А ругаюсь я громко, со вкусом.
Но дядя Миша только смотрит тяжело и серьезно, затем наклоняется и целует в шею. Сильно, больно, жадно. Я не затыкаюсь, не прекращаю его лупить и царапать, но ему, кажется, все по барабану, только жарче целует, дышит тяжело, лапы его сжимают, отбирая все силы и желание сопротивляться.
– Пусти меня, тварь, скот, гад! Пусти! Ненавижу! Ненавижу! Ненави…
«Жу» я уже докрикивала в машине.
Миша умудряется меня туда быстренько посадить, и запрыгнуть за руль. Я мельком гляжу на раскрывших рты пацанов и на выпавших из окон бабок, с досадой скриплю зубами.
Гад, гад, гад!!!
Миша выезжает только со двора, дальше не может. Трудно вести машину, когда тебя бьют. А я не стесняюсь нисколько. И даже не удивляюсь, что он меня не тормозит. Не отвечает.
Миша останавливается в скверике, неподалеку от дома, вырубает мотор. И наконец-то ловит мои руки, стискивает запястья до боли одной ладонью, держит.
– Малех, успокойся.
– Слышу! Мудак! Пусти!
– Пущу. Но ты не бей меня больше, а? И не ори.
– Пусти!
Я рычу, рву руки, понимая, что синяки обеспечены. Но пофиг все. Меня сейчас бесит все, что он делает, все абсолютно.
А еще больше бесит своя тупая реакция на его руки. На его губы. Бесит то, что я ведь стояла и дрожала от его поцелуев, как обычная глупая овца!
Я злюсь, бешусь, но замираю. Зло сдуваю волосы с лица.
Я фырчу и опять дергаю руки.
Миша еще какое-то время смотрит на меня, потом отпускает.
Я тут же дергаю дверь, но заперто, само собой. Ничего другого не ожидалось, но проверить стоило все же.
– Выпускай!
– Малех, давай поговорим.
– И давно ты со шлюхами разговариваешь?
– Лен, я реально не прав был.