Все пыталась понять, преследует ли ее этот мужик страшный, или получил свое один раз и отвалил?
Полинка ходила напряженная, грустная. Загнанная какая-то. И на вопросы мои не отвечала, отшучивалась, отмалчивалась.
И вот как это понимать? То ли ее зверь этот мучает, то ли на работе проблемы. Не добьешься же от нее нифига!
Я старалась не отсвечивать, училась, даже хвосты закрыла."
"И дядю Мишу проворонила. В какой момент поняла, что не вижу его машину под своими окнами? Не знаю. Но, когда осознала… Не по себе стало.
А вот теперь, когда он свалил, я поняла, что словно погружаюсь в какой-то морок, болото непонятное.
Словно полоса черная, жопа бесконечная.
У сестры все плохо. У меня тоже все плохо. И он, словно почувствовав, свалил.
А тут еще и дополнительный напряг приключился.
На нервяке я забыла, когда и что у меня должно было прийти.
Но, учитывая, что по срокам еще совсем мало прошло, я надеялась. Что это просто я забыла, чего и когда. Ну и нервы бесконечные. Тоже может быть. После смерти родителей я несколько месяцев без всяких признаков ходила. А Польке боялась сказать. В итоге все восстановилось. Может, и теперь так же? Реально же, столько нервов…
Но вот чего мне в последнее время дико хочется, так это жрать.
Поэтому предложение Ванька я принимаю, и, запихав в далекую задницу все панические мысли, иду за ним в буфет.
На нас опять пялятся, думают, наверно, что мы помирились. Ванек не играет на публику, хотя и замечает шепотки и взгляды. Раньше бы он меня приобнял, а сейчас просто усмехается.
Покупает нам обед, забирает из моих рук поднос, ухаживает, короче.
Мне плевать. Запах еды с одной стороны вызывает дикий аппетит, а с другой, такую же дикую тошноту.
Я торопливо запихиваю в себя кусок хлеба, и тошнота отступает. Ловлю на себе взгляд Ванька. Странный.
– Че?
– Ты как-то изменилась, Лен.
– Похудела, что ли?
– Другая стала. Красивая такая…
– А была? Некрасивая?
– Нет, просто другая была. А сейчас… Лен, ты, если надо чего… Или проблемы… Ты ж знаешь…
– Ага, знаю. Вломишь меня по полной, чуть припугнут.