Он осмотрелся по сторонам и сделал вывод, что засада устроена грамотно, и сколько там еще человек прячется за ветвями и кустарником, абсолютно непонятно. Он повернул голову и скомандовал своим помощникам:
– Якуба, Бондарь, положите оружие. Думаю, договоримся с хозяевами. Полюбовно.
– Это точно, – согласился бородатый, следя за движениями еще двух человек, выходивших из машины и положивших на траву автоматы.
– Слышь, борода, – обратился к незнакомцу Буторин. – Ты поосторожнее, у нас в машине раненый.
– Здесь тебе не больница, – отрезал мужик и кивнул напарнику: – Обыщи-ка их.
– Эй, Якуба! – вдруг громко окликнул оуновца один из парней, вышедших из засады. – Ты, что ли? Вот это встреча! Мужики, так это ж свои! Из лисяченских!
– Здорово, Михайло, – обрадовался Якуба. – Ну, вы нас и напугали! Мы уж думали, что партизаны, думали, что на красных нарвались или на полицаев.
Оуновцы принялись обниматься, хлопать друг друга по плечам и по спинам.
Когда вся группа вступила на поляну с большим кострищем, видневшимися по краю землянками и коновязью, Буторин опешил.
– Ты здесь? – обрадовался Виктор. – Ну, черт хитрый, ты тут хоть не самый главный? А то, может, и правительство сформировал под шумок? Нет? А мы Максима Андреевича из плена вызволили. Вот везем к себе. Врача бы ему. Ребра вроде бы сломаны, да и так натерпелся он. Я его из подвала достал.
Коган подошел к носилкам, которые опустили на траву, и встал на одно колено. Шелестов открыл глаза и слабым голосом сказал:"
"– Здорово, Борис! Ты Виктора не слушай.
Буторин отвел Когана в сторону и тихо спросил:
– Ты здесь в какой роли, как настроены эти люди?
– Роль нормальная, доверие есть, разагитировал я их, на многое глаза открыли люди. Ну и меня уважают. Повоевал немного с ними. Так что эти воевать больше не будут. По крайней мере, не против Красной армии.