С тех пор прошло почти полгода, Харитонов продолжал контактировать с Ляльком и его группировкой, но так как сам Борис Михайлович оружия в руки не брал и ни в каких операциях участия не принимал, то чувствовал себя при этом абсолютно спокойно. Однажды вечером он вышел из казино и направился к своей машине, когда рядом остановился темно-серый “Пежо”, правая дверца открылась, и спокойный голос произнес:
– Борис Михайлович, присядьте, покатаемся минут несколько, есть разговор.
Харитонов заглянул в машину и узнал полковника Гурова.
– Как же так. Лев Иванович, вы мне обещали...
– Во-первых, здравствуй, Борис Михайлович, рад тебя видеть в здравии. Во-вторых, как живешь? На такой идиотский вопрос можешь не отвечать.
Гуров протянул было Харитонову пачку сигарет, вспомнил, что тот не курит, закурил сам, спросил:
– Так чего я тебе обещал и не выполнил?
– Вы сказали, мол, мы в расчете, больше никаких вопросов задавать не будете.
– Я спросил о здоровье, сказал, что можешь не отвечать, – Гуров, памятуя совет Крячко, улыбнулся.
– Теперь скажете, что наша встреча случайна и вы желаете мне спокойной ночи, – сыронизировал Харитонов.
– Без крайней необходимости я никогда не лгу. Скажи, Борис Михайлович, у тебя родственники где-нибудь на периферии имеются? Имел я справку на тебя, запамятовал.
– Тетка в Барнауле, – растерянно ответил Харитонов. – Мы даже не переписываемся. К чему вам?
– А ты бы не мог к тетке в Барнаул или еще куда на недельку уехать?
– Зачем?
– Не хотелось бы отвечать, лишние знания укорачивают жизнь.
– Вы собираетесь брать Лялька? – Харитонов поежился, даже вспотел.
– Лично я не занимаюсь вашей группировкой. Но в ближайшие дни могут произойти некоторые события, тебе лучше в Москве отсутствовать.
– А если я внезапно улечу, потом произойдут ваши события, так мне лучше не возвращаться.
"– Давай думать, – Гуров опустил стекло, выпустил дым. Сыщик всегда старался относиться к агентам как можно лучше, с пониманием. Изредка отношения становились хорошими, чуть ли не товарищескими, однако случалось, что он агента не любил. Так было и с Харитоновым, Гуров ему абсолютно не верил, но, зная его трусость, понимал, “теоретик” вынужден говорить правду, рисковать он не смел, пороху не хватало.