И могу с уверенностью сказать, что это весьма достойный молодой человек. Знаю, знаю, что пока у тебя траур, ты не можешь официально принимать его ухаживания, но пусть он хотя бы приедет в Бортмунд, тогда он будет иметь возможность видеть тебя, и даже посетить твоё поместье – соответствующий документ я ему выдал, мол, тревожусь за подопечную и прошу приехать к ней, да помочь всемерно…
Вот так! Нынче я вдова на выданье! Я пробежала глазами по строчкам… так, что там дальше? Примерно две страницы убористого текста, в котором сообщается о высоких моральных качествах господина Уорнера (при этим Николас особо педалировал на то, что «женишок» к азартным играм до ужаса равнодушен, да и в подозрительной компании не замечен).
«Заставлять я тебя права не имею, но очень рекомендую…», на мой взгляд, именно это и означает.
И в конце та самая фраза, что ввела меня в столь явное душевное волнение: «Дорогая Кати, жди жениха в гости, я полагаю, что он может приехать в Бортмунд совсем скоро! Всегда любящий тебя, твой поверенный в делах, Николас Брун».
"Я перечитала письмо ещё раз для того, чтобы исключить моменты недопонимания, и уяснила для себя одну простую вещь – заставить меня выйти замуж, конечно же, никто не может, но я ведь такая нежная фиалка, что мне просто невмочно быть одной. Это понимает и мой поверенный. И некая «весьма уважаемая семья Гринделл из Девена». Отсюда спрашивается вопрос: насколько цели тех самых Гринделл совпадают с моими личными представлениями о собственном счастье? Невольно в моём воображении промелькнул образ высокого сильного мужчины и маленькой девочки со светлыми кудряшками, которую тот держал на руках.
Уже засыпая, где-то в глубине моего сознания, промелькнула мысль, что ехать в город всё таки придётся.
Следующее утро застало меня за глубочайшими раздумьями – поскольку лицом я до чрезвычайности напоминала даму без определённого места жительства, но с конкретными жизненными устоями. Тяжкий вздох вырвался из моей груди – что же, с этим бороться бессмысленно, зато придётся как-то жить.