Хотя после такого бывшего мужа, как ты – это неудивительно, – старается разрядить обстановку идиотским юмором, но спотыкается о мой ледяной взгляд. Мне не до смеха. – Забери ее к себе, в конце концов! У тебя же созданы все условия. Если я не ошибаюсь, ты принимаешь на дому…
– Детей, но не взрослых, – перебиваю, нахмурившись задумчиво. – Она не согласится.
В словах Жданова есть здравое зерно, однако Надя на пушечный выстрел не приблизится к нашему особняку. Слишком много воспоминаний хранит это место, как приятных, так и трагических.
– Доктор Богданов капитулирует перед слабой женщиной и отказывается бороться? Не верю, – хмыкает психолог, специально подначивая меня.
Не обронив больше ни слова, покидает кабинет, оставив дверь приоткрытой. Он делает это неспроста, а целенаправленно, ведь знает, что ВИП-палата Нади напротив. Манипулирует мной, как одним из своих пациентов. Впрочем, мне бы, наверное, тоже не помешала психологическая помощь.
– Ах, черт! – доносится нервный голос Нади.
Вздрагиваю, услышав приглушенный стук, какой бывает от удара или падения.
Сидит в коляске у зеркала. Волосы распущены и пшеничным водопадом струятся по спине. Голова склонилась набок, изящная ручка делает пас в воздухе, будто ловит или ищет что-то.
Присмотревшись, замечаю на полу, рядом с колесом, расческу. Выдыхаю с облегчением, поднимаю ее и становлюсь позади Нади. Встречаемся взглядами в отражении.
Слегка улыбаюсь ей и вижу, как тянутся вверх уголки бледных губ и как поблескивают прозрачно-голубые глаза, а на щеках проступает румянец.
Ухмыльнувшись, запускаю ладонь в шелковистые волосы, подхватываю пышную копну снизу, приподнимаю на руке так, чтобы концы спадали свободно – и аккуратно веду гребнем по всей длине. Расчесываю неторопливо и бережно, стараюсь не дергать золотистые пряди.
Надя расправляет плечи, вытягивается по струнке, будто через ее позвоночник прошла спица, и застывает настороженно. В отражении следит за каждым моим действием, но не оборачивается.
– Я могу сама… – сопротивляется неуверенно, а сама не шелохнется.
Красивая мраморная статуя – и такая же холодная по отношению ко мне.
– Раньше тебе нравилось, когда я трогал твои волосы, – хрипло шепнув, наклоняюсь к ее макушке.