– Скажите, Ричард, зачем вы вообще писали письма? Чего вы хотели добиться?
– Чтобы у полиции не возникло соблазна свалить эти дела на невиновных. Кому-то, конечно, могло показаться, что я даю жертве некое преимущество, называя в некрологе точную дату смерти. Другие решили, что у меня мания величия. Чего только в эти дни обо мне не писали…
– Итак, вы наметили себе план действий и решили начать с Инмэнов. Вы поехали в Сент-Джордж-Хиллз, положили им в ящик письмо…
Ричард покосился на Амалию, в его светлых глазах мелькнули иронические огоньки.
– Ну вот, вы тоже попались на этот трюк, как и полиция… Зачем мне извещать законченных мерзавцев, что я собираюсь их убить?
– То есть седьмого марта вы просто подъехали к дому…
– Не седьмого. Шестого. Седьмого я весь день находился в клубе, меня видели десятки людей.
– Еще одно алиби на случай, если полиция начнет вас подозревать? И в письме, которое вы оставили на месте преступления, вы заведомо солгали?
– Да. Люди считают себя хитрецами, но на самом деле они доверчивы.
– Машина, вон там в углу, которую недавно перекрасили в серый цвет, – та самая, на которой вы приехали в Сент-Джордж-Хиллз?
– Она. Номера в тот вечер были поддельные, на случай, если кто-нибудь вдруг их запомнит…
– И кому они принадлежали?
Ричард смутился.
– Я понимаю, это было чересчур, но… Я позаимствовал номер у главы Скотленд-Ярда.
– Вы сделали себе грим старика, надели черный плащ, постучали в дверь…
– Ну да, ну да. Пожаловался на поломку, попросил разрешения позвонить, поддержал разговор о том о сем, добавил, что на этой дороге нет хороших гостиниц… Получилась такая идиллическая беседа, я сам себе не верил, что эти люди, которые мне улыбаются, убивали молодых женщин. Всюду вышитые салфеточки, уют… И тут, когда я стал рассказывать, как езжу с товаром и продаю его, они стали этак со значением переглядываться… Они явно были не прочь убить беззащитного старика и завладеть его имуществом, поверьте мне.
– Но беззащитный старик опередил их, отравив стрихнином.
– Вы бы видели их лица, – сказал Ричард. – Они не боялись закона, они не боялись людей, они не боялись никого. Но перед смертью они поняли, что вот она, расплата.