С Варварой мы миримся за порцией кофе: я извиняюсь за свою вспышку гнева, и она попросит прощение за резкость. На одного человека, презирающего меня, в мире становится меньше.
Мама с порога заключает меня в объятия и ласково гладит по голове. Я обнимаю ее в ответ и вдыхаю ее запах: легкий аромат французских духов, которыми она бессменно пользуется всю мою жизнь, смешанный с запахом розмарина — верным знаком того, что сегодня в меню есть ее фирменное блюдо: запеченная индейка с картофелем. Не сразу нахожу в себе сил, чтобы выпустить маму из объятий: в них я черпаю тепло и спокойствие, иссякшие за минувшие дни.
— Я видела машину Данила во дворе. А Марго еще не приехала?
Мама отпускает меня и слабо улыбается.
— Пока нет. Проходи, Мариш. Там папа по тебе очень соскучился.
В гостиной Данил приветствует меня пальцами, сложенными галочкой, и вновь утыкается в телефон. В мой последний визит мама рассказывала, что они с другом открывают магазин спортивной обуви, и он целыми днями переписывается с поставщиками.
— Как учеба, дочь? Сейчас не отвечай — за столом расскажешь.
Воскресный обед у родителей — это всегда до отказа набитый стол, из-за которого нет ни единого шанса выйти голодным. Но сейчас глядя на то, как мама раскладывает по тарелкам картофель, и как щедро Данил зачерпывает салат из стеклянной плошки, я ощущаю как аппетит вновь исчезает, а в груди зреет отчаяние.
— Немного вина, Мариш? — ободряюще улыбается мама. — Ты же все равно у нас остаешься?
Я машинально киваю и протягиваю бокал. Глупо было надеятся. Сестра не приедет.
В течение часа я стараюсь непринужденно поддерживать беседу с отцом о моей учебе и его делах в отделении, заставляю себя опустошить тарелку, чтобы не обижать маму.
— Завтра Маргарите отвезу, — поясняет она папе, стоящему с рюмкой настойки рядом. — Если сама приезжать отказывается, это не значит, что я к ней приехать не могу, правильно? Двадцать лет, тридцать, какая разница. Дети есть дети, поддержка семьи им всегда нужна.