Угостить вас чем-нибудь? Рекомендую коктейль «Гавайский чай». Точно не знаю, что они туда кладут, но получается нечто бесподобное.
– Ого, значит, вы завсегдатай? – заинтересовалась я.
– Да нет, не то чтобы, – замялся он, – но вы правы, мне приходилось бывать здесь и раньше… Кстати, а какая нелегкая занесла сюда вас?
Я пожала плечами и отвернулась к сцене, на которой суетились осветители. Не хотелось, чтобы он заметил в моих глазах одиночество, доведенное до состояния паники. И возведенное в квадрат недовольство собой.
– Скука. Захотелось чего-нибудь новенького. Новых впечатлений.
– О, здесь вы их получите, – рассмеялся Вадим, – тем более сегодня солирует Антуанетта.
– Антуанетта? – удивленно переспросила я. – Кто это?
– Солистка балета «Рубенс», – снисходительно объяснил он, – весит килограммов триста, не меньше. А танцует лучше Волочковой.
– Ну ничего себе! – ахнула я. – Надеюсь, это не настоящее ее имя? Если бы меня назвали Антуанеттой, я бы тоже отъелась до трехсот килограммов.
Он некоторое время оценивающе меня разглядывал и только потом позволил себе рассмеяться. Смех получился натянутый, и я тотчас же пожалела о вырвавшейся глупой шутке. Черт его знает, может, эта Антуанетта любовь всей его жизни. Или, что еще хуже, родная мать.
– А вы забавная, Вера. – На этих словах я вдруг почувствовала, как мое колено обдал жар его ладони. Его рука действовала уверенно, словно ей было не привыкать хозяйничать под чужими юбками.
Я не успела никак отреагировать, кажется, мелькнула мысль, а не послать ли все к черту и не позволить ли себе примитивное плотское удовольствие, само плывущее в руки, но додумать ее до конца я не успела – в зале вдруг погас свет, и под нарастающий шквал аплодисментов на сцену выбежали «балерины».
Едва бросив на них беглый взгляд, я тотчас же забыла и о Вадиме, который все еще сжимал мое колено под столом, и обо всех прочих мужчинах на свете, и о своих наболевших комплексах – обо всем. Балет «Вива, Рубенс!» оказался зрелищем настолько впечатляющим, что любой бы на моем месте лишился дара речи.