Первый, потому что как бы он не относился сейчас к Насте, ему нравилось целовать её. А ещё нравилось видеть, как эти алчные алые губки смыкаются на его члене, который сейчас дернулся при восприятии в голове картины секса. Что-что, а секс с Анастасией ему нравился.
Второй вызывал прямо противоположные чувства. Нежность. Желание проявить заботу, погладить его, удостовериться, что человечек, живущий внутри, здоров и чувствует себя хорошо.
И снова ураган эмоций пронесся по душе Зареченского. Ярость и трепетность соединились воедино, вызывая целое цунами, будоража и раздирая внутренности в лохмотья.
К черту всё…
Настю. Их брак. Отношения с любыми другими девушками. Отберет у неё ребенка и будут они жить вдвоем. Воспитает. Без материнской любви тоже дети растут, и кто бы, что бы ему ни говорил о неполноценности, он даст ребенку всё, что требуется. И, судя по тому, как с ним торгуется Настя, как раз материнской любовью тут и не пахнет. Голый расчет и выгода. Всё как всегда.
Дрянь.
Руки сжались в кулаки.
И после этого Даров его ещё спрашивает, не изменил ли он своего мнения из-за теракта и то, что в нем невольно пострадала Настя.
Настя, как кошка, у которой девять жизней. Придет в себя, отряхнется и дальше будет его шантажировать беременностью, выбивая большую сумму, при этом её алый рот будут исторгать слова любви и клятвы верности. Придушить хочется эту вероломную суку.
Зареченский подался вперед, впитывая в себя черты лица жены.
А ведь красивая… Даже сейчас.
Мужской взгляд скользнул вниз."
"Грудь. Шикарная. Такая, какая ему нравится. Не маленькая, но и далекая от четвертого размера. Он уже представлял, как она нальется за период беременности и станет охрененно аппетитной во время кормления малыша. Подумал и осекся.
Всё-таки, Зареченский, где-то глубоко в душе ты остаешься неисправимым идиотом. Какое к черту кормление грудью? Неужели ты на самом деле думаешь, что она будет рисковать формой и упругостью груди ради того, чтобы ребенок получил самые необходимые питательные вещества вместе с молоком матери? Ерунда.
Это же… Настя.
Горечь прокатилась по горлу, застряв в области груди. Михаил пожалел, что отдал бутылку охраннику. Если бы он заартачился, его пропустили бы, никуда не делись.
Михаил ударил себя раскрытой ладонью по коленям.
Всё.