Вашей милости это известно лучше, чем кому бы то ни было другому, ведь при вас расцвели все свободные искусства, вы образованнее и рассудительнее любого предыдущего монарха. В «Утопии» никто ничем не владеет, но все богаты.
– Но кто-то должен пахать землю, – сказала Екатерина.
– Совершенно верно, – согласился с ней Генрих. – А некоторые призваны быть королями. Томас готов всех нас уравнять!
– Перед лицом Господа мы все равны, сир, но самым лучшим пахарем будет счастливый пахарь. Только не забывайте, что «Утопия» – это идеальное государство, в котором все совершенно.
– И поэтому оно неосуществимо. Но нечто подобное может появиться – когда-нибудь. Это могучие идеи, Томас, все короли должны прочесть вашу книгу. Я дам ее своему сыну, когда он подрастет.
Генрих улыбнулся Екатерине и гордо взглянул на ее живот.
Екатерина ответила улыбкой и отхлебнула вина.
– Сэр Томас, я подумала, это немного нескромно, что утопийцы показывают жениха и невесту друг другу обнаженными перед бракосочетанием.
Генрих хохотнул, а Мор усмехнулся:
– Ах, мадам, но они удивились бы нашему безрассудству! Если мы покупаем коня, то хотим рассмотреть его во всех подробностях, чтобы никакие сюрпризы не укрылись от нас под сбруей; а при выборе жены, от которой зависит счастье мужчины во всю оставшуюся жизнь, он должен отважиться вступить в брак наугад.
– Введите этот обычай, и все женщины по всему христианскому миру побегут искать убежища в монастырях! – усмехаясь, заметил Генрих.
– Красота может привлечь мужчину, но, чтобы удержать его, необходим характер и великодушие, – заметил Мор.
Принесли подслащенное вино, вафли и сливы в меду.
– Долго же пришлось уговаривать этого парня приехать ко двору, – сказал Екатерине Генрих. – Он принял предложение с большой неохотой, и это притом что все вокруг донимают меня просьбами о повышении по службе и должностях.