Перед всем двором Генрих пригласил Марию на танец и исполнил с ней павану. Отец с дочерью танцевали, все им аплодировали, а Екатерина не спускала с них глаз, и сердце ее было переполнено.
Это было волшебное, золотое время. Но потом, после Двенадцатой ночи – праздника Богоявления, Мария, по настоянию Генриха, вернулась в Ладлоу. Екатерине осталось лишь томиться в разлуке и перебирать в голове воспоминания.
Мария Уиллоуби вернулась на службу к Екатерине весной 1527 года. В это время в Гринвич ко двору прибыл новый посол императора, дабы обменяться с королевой положенным по церемониалу приветствием.
"Вскоре стало ясно, что Мария сильно изменилась: десять лет брака с потакающим прихотям супруги человеком и опыт управления благородным домом не прошли даром. Она стала более активной и решительной. Мигом разобравшись в делах и поняв, что Екатерина глубоко несчастна, она решила стать ее защитницей.
Не в пример осмотрительной Маргарет Поул Мария не стеснялась осуждать короля.
– Он слишком многого требует от вас, – заявила она.
– Я его жена и поклялась быть ему послушной, – не уступала Екатерина.
– Вы слишком добры и покладисты по натуре! Мужчинами так легко управлять. Есть способы убеждать их. К примеру, уступка в какой-нибудь мелочи с Уильямом творила чудеса.
Как бы Екатерина ни любила Марию, ее утомляли бесконечные рассказы подруги о совершенствах ее Уильяма.
– Сомневаюсь, что Генрих это заметит. Я не в том положении, чтобы он ценил мои уступки в мелочах.
Мария собралась отпустить какую-нибудь шпильку и наверняка готовилась снова похвалить Уильяма, но тут стремительно вошла Анна Болейн. Как обычно небрежно-элегантная, она объявила: дон Диего Уртадо де Мендоса, прибывший на замену Луису Каросу в связи с отзывом последнего, ожидает в приемной вместе с кардиналом Уолси.
Кардинал представил королеве нового имперского посла и орлиным взором проследил, как тот кланяется и целует ей руку.
Испанец был смуглым привлекательным мужчиной с густыми темными волосами и очень учтивыми манерами. Он явился к Екатерине после аудиенции у короля. Тот все еще злился на императора, но тем не менее удивительно владел собой.