Тем не менее он опасается, что король женится на Леди независимо от того, даст на это согласие папа или нет, и в связи с этим дал мне особые полномочия действовать в ваших интересах.
– Мой дорогой друг! – Екатерина была тронута до глубины души, Шапуи с каждой встречей нравился ей все больше. – Если бы вы знали, как важна для меня поддержка ваша и вашего господина!
Шапуи зарделся от удовольствия. Он склонился над рукой Екатерины и поцеловал ее:
– Я горд, что служу такой добродетельной и сильной духом даме.
Лето постепенно меркло и превращалось в холодную, хлещущую ветрами осень. Екатерина обняла свою любимую дочь, помогла ей забраться в носилки и провожала их взглядом, пока они не скрылись из виду. Потом вместе с двором вернулась в Ричмонд, испытывая сильное беспокойство по поводу своего будущего.
– Думаю, папа отвернулся от меня, – поделилась она сомнениями с Шапуи. Они прогуливались по крытой галерее, окружавшей сад. Фрейлины держались позади на приличном расстоянии.
– Вашему высочеству простительны такие мысли. Это не из-за недостатка давления. Император, доктор Ортис и я сам – все мы побуждали его святейшество прийти к какому-нибудь заключению. И король тоже делал это много раз, я в этом не сомневаюсь.
Екатерина тоже не сомневалась. Там, где другие просили, Генрих угрожал и запугивал. Он сейчас был как затравленный медведь. Злоба на бесконечные отсрочки и недовольство тем, что все идет не так, как хотелось бы, изменили его.
Королева с беспокойством взглянула на Шапуи:
– Теперь решение еще более необходимо, чем прежде. Принцесса повзрослела и слишком хорошо понимает, что происходит. Я не хочу держать ее в этом состоянии беспокойства и довести дело до того, что ее вера в Святой престол поколеблется.
– Мадам, король идет, – внезапно произнес Шапуи. – Будет лучше, если я удалюсь.
Он поклонился и скрылся в дверном проеме, как раз когда впереди воздвиглась фигура Генриха. Целенаправленно, большими шагами тот двигался прямиком к Екатерине. Ей сразу стало ясно, что супруг в плохом настроении.
– Ну, Кейт, что вы думаете об этом последнем предложении Рима? Тем самым его святейшество утрачивает всякое доверие и оказывает самому себе дурную услугу.