– Меня беспокоит то, что в наши дни в университетах становится все больше людей, которые придерживаются радикальных и даже еретических взглядов, – сказала Екатерина, проводя посла по секретной лестнице в свои покои. – Ересь Лютера распространяется. Похоже, слово Божье оспаривают все и вся, а уважение к Церкви неуклонно идет на убыль. Если бы его святейшество высказался и разрушил все их доводы!
– Не падайте духом, мадам. На каждого радикального доктора найдется, вероятно, десять человек с устойчивыми взглядами, – успокаивал ее Шапуи.
Они добрались до апартаментов королевы, где по распоряжению Екатерины ее дамы накрыли ужин для двоих.
– Ваша милость, вы очень добры, что пригласили меня! – воскликнул Шапуи.
Они сидели, пока служанки повязывали им салфетки и разливали вино, потом отломили и положили на маленькие тарелки по куску белого хлеба и принялись за сытное жаркое из оленины.
– Это развеселит вашу милость, – завел разговор Шапуи.
– Я думала, ее предки были торговцами, – вставила Екатерина.
– Думаю, так и есть, эта генеалогия явно вымышленная, и король этим очень недоволен. Но еще больше он расстроился, когда узнал, что Леди снабдила своих слуг новыми ливреями, на которых вышит девиз: «Ainsi sera, groigne qui groigne» – «Так будет, сколько ни брюзжите».
Екатерина засмеялась. Они с Шапуи прекрасно знали, что настоящий девиз был такой: «Groigne qui groigne, vive Bourgogne!» – «Сколько ни брюзжите, да здравствует Бургундия!» Это был девиз императора и его предков, герцогов Бургундских.
– Да, мадам, король объяснил ей, чей это девиз, и сказал, что она не должна заставлять своих слуг носить эти ливреи. – Шапуи ликовал. – Она была убита!
– Жаль, что король не приструнил ее другим способом, – сказала Екатерина, макая хлеб в острый соус.
– Когда-нибудь он устанет от ее выходок, а мы будем молиться об этом.
– Этот день придет не скоро! – с некоторой горячностью проговорила Екатерина.
В Рождество Екатерина вместе с Генрихом участвовала в традиционных торжествах в Гринвиче.