Мол, ни копейки своего не оставит, даже мелочь заберет. Я ему и так, и эдак. Андрюшенька, ты чего? Я ж всегда к нему с душой, а он как кинулся в мою сторону с болгаркой, я от страха чуть не поседела! В дом забежала, дверь закрыла, а сама выглянуть боюсь. Хотела участковому звонить.
— Позвонила? — В нос ударил странно знакомый запах, отчего к горлу подкатила тошнота. — Мама, чем пахнет?
— Нет. Плюнула, думаю: чего связываться? Сейчас вызову полицию, так вся деревня узнает. Позору не оберешься.
Я едва подавила рвотные позывы, кидаясь в туалет.
— Женя, ты чего? Куда? Же…
Отдышаться я смогла только минут через десять. Умылась прохладной водой, прополоскала рот. С ужасом понимая, что не смогу долго находиться в помещении, где воняет этим маслом.
Правда, когда вышла, казана на плите уже не было и, несмотря на холодную погоду, на кухне открыто окно.
— Что? — замерла я на пороге, сталкиваясь с двумя парами удивленно-подозрительных глаз.
Руслан очнулся первый. Мотнул головой, выдыхая, и бросил растерянно:
— Я в город смотаюсь ненадолго. Мне надо. Прошу прощения. — И, не объясняя больше ничего, развернулся на выход.
А стоило ему выйти из дома, как ко мне с расспросами бросилась мама:
— Женя? Это правда? Ты беременна? Снова? От Руслана? Он знает? А Андрей? Ты с ним развелась?
— Развелась, — кивнула согласно.
— Ну и слава богу! — неожиданно поддержала она. — Какой он, оказывается, дурак. Ой, дочка! Это я не стала при чужом человеке рассказывать, что он тут орал и как оскорблял тебя. Вот так и узнаешь, какое он дерьмо, оказывается, спустя годы. Я уже рада, что все так сложилось. Пусть катится подальше.
— Вот видишь. А ты мне не верила.
— Так я ж думала, ты по глупости, по молодости. Уберечь хотела, семью спасти. Кто знал-то? Он ведь всегда такой обходительный, такой деловой был. Ну, прости, дочка. И на старуху бывает проруха. Прости, — покаялась мама. — Ну а с этим у тебя как? Все хорошо? Ладите?
— Все отлично, мам. Все просто замечательно! У меня столько новостей. Пойдем, пока будем накрывать на стол, расскажу.