Наркому Луначарскому — или прекратить эту легкомысленную травлю целой группы поэтов-новаторов, или, если его фраза не только фраза, а прочное убеждение, — выслать нас за пределы Советской России, ибо наше присутствие здесь в качестве шарлатанов и оскорбительно для нас, и не нужно, а может быть, и вредно для государства.
2. Критику же Луначарскому — публичную дискуссию по имажинизму…»
Подписали письмо Есенин, Мариенгоф и Шершеневич.
Что это было?
Возможности эмигрировать вскоре будут предоставлены всем троим — и никто из них за границей не останется.
Определённая подспудная реакция на известие о расстреле Гумилёва здесь имеется («…ну вас к чертям, и вправду ещё убьёте»); но основной посыл был всё-таки, с позволения сказать, шантажистским.
Ровно таким же, как в прошлый раз, когда имажинисты в 1919 году обращались к Луначарскому с той же самой просьбой.
Имажинисты были абсолютно убеждены в своей значимости и в известном смысле снова ставили наркому на вид: либо считайтесь с нами, либо пеняйте на себя — останетесь тут со своими недоученными пролетариями, «канцеляристом» (определение Есенина) Брюсовым, дичающим Клюевым и громыхающим Маяковским.
В этом контексте стоит рассмотреть ещё один крайне занимательный документ.
В те же дни, сразу после двух смертей, Есенин и Мариенгоф задумали совместный сборник с весьма нескромным названием: «Эпоха Есенина и Мариенгофа».
Это было не случайной, впроброс, задумкой, а продуманным шагом.
Сборник будет свёрстан, а Сергей и Анатолий напишут в качестве предисловия к книжке специальный манифест.
Для начала задумаемся: есть ли в самом названии сборника своеобразная реакция на уход Блока и, пусть в меньшей степени, Гумилёва?
Вопрос риторический, но ответ всё равно прозвучит.
Есть.
Безусловно подразумевалось: пространство стало пустыннее, и их главенство в эпохе всё более очевидно.
Манифест гласил:
«Принося России и миру дары своего вдохновенного изобретательства, коему суждено перестроить и разделить орбиту творческого воображения, мы устанавливаем два непреложных пути для следования словесного искусства:
1.
2. пути вечного оживления, т. е. превращение окаменелости в струение плоти.
Всякому известно имя строителя тракта первого и имя строителя тракта второго».